Дом одиноких сердец

Потом ему пришло в голову, сколько может стоить такая вот прихрамывающая корова, и он злобно сплюнул вслед стройной светловолосой женщине в зеленой куртке.

«Жадная стерва! Откуда она появилась и когда он успел с ней познакомиться, да так, что я ничего не заметил? Хотя неважно. Понятно, что давно — иначе не бродили бы под ручку, как юные придурки. Знаю я таких баб — только дай им богатого мужика, они из него выжмут все соки, а потом пойдут искать следующего. По-хорошему, их всех нужно убивать! Не, ну всех — это типа утопия, а вот с одной разобраться вполне можно. Только собака мешает. Собака, собака… Что же придумать с собакой?..»

Вечером, кормя уставшего и голодного Максима ужином, Даша рассказала ему о своем новом знакомом.

— Писатель? — переспросил Максим с набитым ртом. — Известный?

— Да нет, по-моему. По крайней мере, я ничего не читала.

— А, ну тогда неинтересно! Вот если бы ты с живым классиком познакомилась, тогда да! И он бы с тебя и Олеськи писал литературные портреты, увековечивая для потомков.

— Кто писал? — подала из соседней комнаты голос Олеся, которая давно должна была спать, но не спала, а слушала разговор родителей. — Я тоже хочу, чтобы меня нарисовали.

— Спи давай! — прикрикнула на дочь Даша. — Нарисуют тебя, не волнуйся, еще нарисуют. Но знаешь, Максимушка, — она уселась за стол и задумалась, вспоминая, — он так своеобразно разговаривает — со всякими старинными «позвольте», «разрешите предложить». И даже «ну-с» вставляет иногда! Но получается у него совершенно органично. Наверное, из-за возраста. И вообще, он весь такой интеллигентный… в хорошем смысле.

— То есть бывает интеллигентный еще и в плохом? — заинтересовался Максим. — Ну-ка, ну-ка, поподробней…

— В плохом — это когда человек не умеет постоять ни за себя, ни за кого-то другого, — неуклюже объяснила Даша. — Такой несколько карикатурный персонаж, но довольно часто встречающийся. Ну вот как Владик твой, например, — бездна эрудиции, а при том патологический трус. Петр же Васильевич, мне кажется, при необходимости даже подраться сможет.

— Если не рассыплется, — кивнул Максим, дожевывая третью котлетку. — Ну, в общем, тебе теперь есть с кем общаться, кроме твоих несчастных детишек. Кстати, ты к кому завтра едешь?

— К Барсукову, — вздохнув, ответила Даша. — С самого утра.

— Ах ты моя бедная, — пожалел ее Максим. — Будешь барсучонка учить букву «р» выговаривать? Рассказывать про Карла, экспроприировавшего у несчастной Клары единственную память о курортном романе?

— Ну тебя! — Даша забрала у супруга пустую тарелку и начала ожесточенно тереть ее под водой. — Тебе смешно, а мне страдания. И никакую не «р» — как раз она у него поставлена. Ладно, не хочу даже думать об этом.