Дом одиноких сердец

Он мне объяснял, но я, признаюсь откровенно, не математик, и способностей моих не хватает на то, чтобы осмыслить его идеи.

— А почему он живет здесь? — удивилась Даша. — Тоже невыносим для своих близких? Мне ваш математик показался приятным человеком.

— Так оно и есть, — кивнул Боровицкий. — Но, видите ли, какая насмешка судьбы: у него, весьма неплохого и, безусловно, интеллигентного человека, есть сын. А тот — вор в законе. Судя по вашему лицу, вы знаете, что сие означает.

Даша ошеломленно кивнула.

— Так сын его сюда и отправил? — едва выговорила она через минуту."

"— Ну что вы! — возразил Боровицкий. — Если я правильно понимаю, в тех, скажем так, кругах подобное не принято. Скорее наоборот, там… — старый журналист неопределенно махнул рукой куда-то в сторону ограды. — …Виконт был бы окружен почетом и уважением. Но вот он сам в силу определенных причин почет и уважение от тех кругов принимать совершенно не хочет. Поэтому определил себя сюда и уже много лет не видел своего родного сына. Вообще-то говоря, если вы вздумаете с ним беседовать, не советую поднимать данную тему — она для него до крайности болезненна. Если я правильно понимаю, он представил себе — и вполне вжился в роль, — что сына у него никогда не было и что на старости лет он остался в одиночестве. Вот, собственно, отсюда и его решение обосноваться в пансионате. В обычной жизни у него ничего не осталось, потому что все свое имущество он распродал и внес в качестве платы на много лет вперед, а здесь у него… — Боровицкий задумался на пару секунд, потом закончил фразу: — А здесь у него есть хотя бы рыбки.

— Петр Васильевич, — поразмыслив, спросила Даша, — а как так получается, что люди столько вам рассказывают о себе? Ведь это такая… личная информация… не знаю… интимная, что ли… А вы ее знаете.

— Эх, Дарья Андреевна! — искренне рассмеялся Боровицкий. — До чего же вы наивны, друг мой. Уверяю вас, стоит только мне упомянуть о своем ремесле, и люди сами начинают рассказывать такие подробности своей и чужой жизни, что мне иной раз неловко становится. Каждый хочет, чтобы его увековечили если не в романе, то хотя бы в рассказе. Я, признаться, иной раз устаю от откровений, а иной раз они меня просто пугают.

— В каком смысле? — не поняла Даша.

Старик немного помолчал.

— Как-то раз, — нахмурившись, продолжал он, — я выслушал признание в соучастии в убийстве. Убийство было совершено давно, однако соучастник так боялся — уж не знаю чего, — что его страх передался и мне.

— Убийство? — изумленно переспросила Даша. — А кого он убил?

— Не он сам, — поправил ее Боровицкий. — Как я понял, собственная роль того человека была довольно незначительной — ему нужно было только отвлечь жертву.