Дом последней надежды

О морских змеях, чьи узкие тела покрыты толстой чешуей, и нет оружия, способного пробить его, о водяных ямах, где обретаются стражи, многоглазы и темнолики. О путях, проложенных на водяной глади златокрылой птицей…

Она привела тьерингов в этот мир.

Она их хранила.

Сколько могла… наверное, ночь способствовала этой беседе, мы оба сказали, пожалуй, больше, чем сами того желали. И, заглянув друг другу в глаза, кивнули: сказанное здесь не пойдет дальше.

Посветлевшее небо подарило свободу.

И холодный чай.

Пробуждение, фонари, которые я задувала один за другим. А тьеринг снимал, складывая на террасе. Позже девочки их разберут. Бумажные оболочки отправятся в очаг, а остатки свечей переплавятся на водяной бане. И горячий воск, смешанный с жиром, наполнит маленькие горшочки.

Все экономия.

Думать о ней было странно. И не покидало ощущение неловкости, будто… будто я сделала что-то не то. Или наоборот, не сделала того, что было нужно?

Сложно.

Главное, я сама открыла ворота.

— Вашим людям будут здесь рады.

— А мне? — поинтересовался тьеринг, глядя в глаза.

— И вам…

В конце концов, разговор с интересным человеком ничего не значит. Вернувшись в комнату, я переступила через девочку и приложила палец к губам, когда кошка раскрыла желтые свои глаза.

Детям сон нужен.

И взрослым тоже. К счастью, нынешний был напрочь лишен снов.

ГЛАВА 17

На ярмарку мы собирались три дня.

— Я не пойду. — Кэед уселась, сложив на коленях руки, всем видом своим выражая решимость. — Я никогда не любила ярмарки…

— Можно подумать, ты хоть на одной была. — Араши не изменила мужскому платью, правда, на сей раз ее широкие складчатые штаны были темно-красного цвета, а легкий халат, наброшенный поверх рубахи, украшала вышивка.

— Это не имеет значения.

Бумажный веер в руках Кэед трепетал.

— Трусиха.

— Кто?

— Ты.

Шину вздыхает.

Ей беспокойно, да и мне тоже. Мацухито, устроившись в углу, перебирает нефритовые бусины. Губы ее шевелятся, но и только. В остальном лицо похоже на маску — толстый слой жира и пудра, нанесенная поверх, склеились. И маска наверняка неудобна, но привычна тем, что защитит от посторонних взглядов.

Высоко забритый лоб.

Темные пятнышки бровей, нарисованные где-то на границе роста волос. И красные губы.

Мне тоже надлежало бы привести себя в приличный вид, но я наотрез отказалась. Одно дело терпеть эту невыносимую красоту по большой нужде, и совсем другое — по собственной прихоти.

— Ты не понимаешь. — Кэед злится.

Она взмахивает своим веером, и темно-зеленый рукав кимоно сползает, обнажив тонкую худую руку, усыпанную рыжими пятнышками веснушек.

— Они все будут смотреть!

Вздыхает Юкико.