Дом последней надежды

А я боюсь? Да… я слишком долго жила в мире, где и сказки-то почти вымерли.

— Слышишь? — Тьеринг вытер рот ладонью, проигнорировав чашу с водой, в которую Кэед, не иначе, бросила пару сухих лепестков. — Как будто зовет кто-то…

— Ветер.

Мы оба не верим."

"Ветер не может знать имя, во всяком случае, то, данное мне матерью в другом мире. Здесь я ни разу не произнесла его вслух, а он… он шепчет, плачет, то детским голосочком, то вовсе мяуканьем кошачьим… кошки не говорят на человеческом языке…

— Те, кто давно ходил на Острова, рассказывали всякое… только не то чтобы я им не верил… верил, у нас тоже случается встретить… иных существ… однако по пьяному глазу всякое мерещится… как вот можно поверить в женщин, у которых ночью шея начинает расти и голова идет гулять?

Никак.

Это иррационально. Безумно даже. Но в то же время столь же реально, как и существование белого призрака, что подошел к нашим воротам.

Тук-тук.

Кто там?

Совесть твоя, Ольга, пришла за тобой.

Моя совесть со мной. Внутри.

Фонарики моргают. Свет в них трепещет, что крылья бабочки… то тише, то ярче… и вновь тише.

Тук-тук. Открой. И станешь счастлива.

Как-нибудь без тебя…

Я почти видела эту фигуру, расплывчатую, не способную пока обрасти плотью. В ней угадывались то очертания старушки, то хрупкое детское тельце, то соблазнительные формы нагой девы…

Тьеринг помотал головой.

— Когда это прекратится?

— К утру. — Я все-таки прикоснулась к сухой лепешке, но не затем, чтобы съесть — голод по-прежнему не ощущался. Раскрошив хлеб, я сыпанула крошки в темноту.

Этой ночью выходят не только проклятые твари.

Ночь наполнилась хлопаньем крыльев. Берите. Ешьте… ненужные дети, забытые и выброшенные, погибшие на обочинах дорог безымянными, а потому не способные отыскать правильного пути. Они как раз слетаются на свет фонарей, силясь поймать хоть каплю тепла.

Пускай.

Берите хлеб. И набирайтесь сил. Поднимайтесь выше к небу из рисовой бумаги. Пусть Правительница Небесных полей Такамагахара подарит вам иное воплощение.

— Понятно… — Он хмурится.

А зов ослаб.

Что бы это ни было, оно ушло искать другие двери.

— И все-таки, — остывший чай оставлял после себя горьковатый привкус, — о чем вы хотели поговорить?

Тьеринг крякнул, и, кажется, уши у него слегка покраснели. Вот уши эти оттопыренные Иоко очень даже нравились.

Мне же подумалось, что слухи эти, каковыми бы ни были, возникли не сами собой. Но этак и паранойю заработать недолго, если во всех бедах матушку обвинять…

…стоило бы навестить ее…

…побеседовать…

— Веселый дом, — выдавил-таки тьеринг. — Ты держишь Веселый дом…

Веселый?

Да, временами здесь довольно весело, особенно когда пересчитываешь серебро, пытаясь понять, на что его хватит…

Крышу первым делом.