Дом последней надежды

Правильно, спорить с призраками — дурное…

— Как у тебя… нельзя ничего принести из того мира…

Из того — нельзя, но потерянный зуб принадлежал этому миру, а что дракон оказался способен передать его, то… мне следует еще раз поблагодарить его.

Или лучшая благодарность — не мешать?

— Значит, он здесь… — Взгляд исиго скользнул по комнате. — Странно, что я больше его не ощущаю…

Ничего странного."

"Если бы спросили кошку, она бы ответила, что теперь то, другое существо, присутствие которого было несколько неприятно — даже будучи призраками собаки раздражали, — стало частью человека. Их связь, пока тонкая, с каждым уда ром сердца становилась прочнее.

— Никогда о таком не слышал.

Исиго благоразумно убрал руки за спину.

— Что ж… почему бы и нет… я должен проверить… мой учитель…

— Нет. — Я вцепилась в его руку. — Молчите… пожалуйста.

— Но…

— Умоляю…

И глухое рычание подкрепило просьбу.

Если кто-то узнает…

Неявный страж, который способен проходить сквозь стены. Ему не нужны ни сон, ни еда, ни отдых… ему неведомы сомнения… он исполнит любой мой приказ, и это страшно…

— Это… это слишком опасно. — Я облизала губы. — Если кто-то захочет повторить… или забрать…

Исиго был молод, но это не значит, что глуп.

Думал он недолго.

— Хорошо… но ты уверена, что он не причинит вреда?

Нет.

Однако сомнения я оставлю при себе.

На третий день, когда я смогла уже самостоятельно садиться — силы возвращались в тело, пусть и медленно, ко мне явился гость.

Я знаю, что его пытались не пустить, но исиго, который действительно способен был противостоять тьерингу, удалился медитировать. А женщины…

— Шумите, — сказала я.

Голова слегка кружилась.

И выглядела я по местным меркам неподобающим образом, да и не только по местным, но и в целом…

— Мне сказали, что ты заболела. — Тьеринг был мрачен, что зимний вечер.

В дверь заглянула Араши, сделала большие глаза, настолько, насколько это возможно, и погрозила тьерингу кулаком. А потом исчезла.

— Извините. Я не нарочно.

— Я выходил в море.

Зверь заворчал.

Он помнил море. Бледную ленту волны, которая ползет по каменистому берегу, стирая его. И пену, и еще мокрый песок, палки, на нем остававшиеся. Он помнил, как носился вокруг огромного краба, который застыл на месте, и только клешни щелкали.

— Пришлось. — Он огляделся.

Да уж, стульев здесь не было.

Вообще ничего не было, кроме небольшого возвышения, на котором и расположилась кровать. И еще, пожалуй, болвана в углу. На него полагалось вешать платье, чтобы оно не измялось, но моими платьями занималась девочка, уносила куда-то, потом возвращала, болван же служил кошке когтеточкой.

Тьеринг вздохнул.

Сел.

— Не все мои люди довольны. Некоторые думают, что ты нас обманешь.