Дом на окраине

Пока Дарина ела, пока жевала шнурок от конверта, пока я прочитала новое Дарькино свидетельство о рождении, где в графу отец был вписан Корсаров Геннадий Борисович, а сама дочь теперь называлась Корсаровой Дариной Геннадьевной, полчаса и прошло. А я задалась вопросом, почему я не заметила смену фамилии ребенка? Вот все-таки чуяла, что меня где-то надули, и не ошиблась. Когда мужчина вернулся к машине с детской автомобильной люлькой, я и задала ему интересующий меня вопрос.

— Почему Дарина — Корсарова? — Я потрясла документом перед его носом.

Он непонимающе на меня уставился.

— А какая должна быть? — Он поставил люльку на заднее сиденье и принялся ее пристегивать.

— Топтыгина. — Я насупилась. Он вздохнул, и закрыл заднюю дверь. Обошел машину и сел за руль. — Ген, почему? — Не сдавалась я.

— Потому что она теперь моя дочь и будет носить мою фамилию. — Как-то нервно бросил он, всем видом показывая, что разговор окончен.

— Тебе отчества мало? — Истерично спросила я.

Нет, беременней, ходи, мучайся столько месяцев, рожай, а от мамы у нее только глазки? Он совсем, что ли? У меня даже слезы побежали от злости на такое его поведение. Корсаров покосился на меня.

— Мало отчества. Мой ребенок должен быть с моей фамилией. — Упрямо сказал он.

Ах, так?

— Разворачивай машину. Едем обратно в ЗАГС и все отменим. — Я тоже могу быть упрямой.

— Нет. — Уперся он. — Он уже двадцать минут, как закрыт и откроется только во вторник.

— Тогда, поедем во вторник. — Не сдавалась я.

— Нет. Я работаю. — Геннадий покачал головой.

— Р-р-р! — Прорычала я от бессилья. — Ты специально! — Наставила на него палец.

— Да. — Кивнул он. — Чем плоха моя фамилия?

Я прикрыла глаза ладонью.

— Тем, что она твоя. — Глухо сообщила ему. — Дарька — моя дочь.

— Теперь и моя тоже. — Безапелляционно заявил он.

— Только на бумаге. — Ой, дура я, дура, что повелась на первое же попавшееся предложение о помощи. Ничему жизнь меня не учит.

Корсаров стиснул зубы так, что желваки заходили, но ничего не ответил. Я молча стирала слезы со щек и даже не заметила, как мы подъехали к церкви.

— Я быстро. — Коротко бросил он и вышел.

Не было его минут пятнадцать. Вернулся он с мокрой головой и пахнущий ладаном. Стиснув зубы, промолчала. Не моего ума дело, зачем он туда ходил, хоть и было очень любопытно.

До дома ехали молча. А что тут еще скажешь? У него на все есть свой ответ. Крайне властный, жесткий и несгибаемый человек. Ага, как половая доска на пятьдесят. Из лиственницы.

У дома нас ждала девочка с щенком на поводке. Рядом крутилась любопытная Пулька.

— Здравствуйте. — С нами звонко поздоровались, когда мы подошли к калитке.

— Что случилось? — Отдала Геннадию дочь и присела перед животным.

— Мама сказала, что надо прививку сделать.