Дом на берегу океана

То же самое плюс пресную воду везли на Хендерсон, а оттуда — мясо черепах к столам властителей Мангаревы и разноцветные перья, чтобы их было нельзя спутать с простыми полинезийцами.

Такая благодать длилась около двух столетий. Население Мангаревы потихоньку росло, но тут как-то незаметно подкрался экологический кризис.

Из-за интенсивного земледелия началась эрозия почв. Моллюсков и рыбы в лагуне становилось все меньше и меньше, а вскоре кончились огромные деревья, из стволов которых делались каноэ. Некоторое время в рейсы на Хендерсон и Питкэрн плавали сделанные ранее, но их число неуклонно уменьшалось, так что вскоре всякие сношения между островами прекратились.

На Мангареве население сохранилось, хоть и сильно деградировало. Пошла череда гражданских войн — сначала властители собачились друг с другом за остатки хоть чуть-чуть плодородных земель, перьев и обсидиана, а потом народ, судя по всему, потерял терпение. Да что же это за элита, вопросил он, раз она не может воровать так, чтобы нам тоже оставались хоть крохи? И началась уже война всех со всеми, которая быстро уменьшила население Мангаревы в десятки раз и отбросила его в полную дикость.

На Питкэрне и Хендерсоне не воевали — слишком малочисленны были для этого тамошние общины. Тут сработали две простые закономерности.

Для поддержания достигнутого уровня развития необходима какая-то минимальная численность населения — это закономерность номер один. Если народу станет меньше, племя начнет деградировать, что в суровых условиях Хендерсона и Питкэрна означает смерть. Так вот, для того уровня развития, на коем пребывали полинезийцы, минимальная численность племени составляла порядка семидесяти человек трудоспособного возраста.

А вторая закономерность была еще проще. Питкэрн мог прокормить человек сорок, Хендерсон — не больше шестидесяти. И значит, шансов у отрезанных от Мангаревы колонистов практически не было.

Связи между островами прервались примерно в середине пятнадцатого века. Сколько лет островитяне в напрасной надежде смотрели в океан, ожидая чуда — появления каноэ с Мангаревы? Никто не знает. Но испанский корабль, проходящий мимо Хендерсона в начале семнадцатого века, населения на острове не обнаружил. Почти двести лет спустя аналогичная картина предстала перед высадившимися на Питкэрне англичанами.

Чтение было закончено вечером в пятницу. Перед сном я успел в общих чертах прикинуть, что мне делать на открывшемся по ту сторону перехода острове.

Итак, более или менее прояснилось, какие там сейчас времена — где-то от четырнадцатого до семнадцатого века нашей эры. До появления европейцев еще прорва времени, что утешает.