Дом Люцифера

Затем резко поднялся из-за стола, его лицо, прежде багровое, побелело как мел.

— Я немедленно звоню в Пентагон! А вы пока ступайте и напишите все, что вы здесь мне наговорили. А также изложите свои предложения по поводу того, что следует предпринять.

— Мне надо в Вашингтон.

— Хорошо. Поступайте, как считаете нужным. Я подпишу все необходимые распоряжения.

— Слушаюсь, сэр, — и с этими словами Смит вышел из кабинета. Он испытывал невероятное облегчение от того, что ему все же удалось убедить непонятливого генерала. Возможно, Кильбургер не столь уж туп и упрям, каким кажется. Смит даже почувствовал сейчас нечто похожее на симпатию к этому вечно раздраженному человеку.

Едва Смит оказался за дверью, как Кильбургер снял телефонную трубку. «Соедините меня с Пентагоном и с главным врачом государственной службы здравоохранения! Да, именно с обоими! Нет, мне плевать, с кем говорить первым!»

* * *...Специалист «Уровня-4» Адель Швейк, сидевшая в своем отсеке, прислушалась, не выходит ли из своего кабинета сержант-майор Дотери, и быстро привинтила к телефонной трубке специальный шунт. И столь же быстро проговорила в нее:

— Офис главного врача службы здравоохранения. Нет, генерал Кильбургер, шефа нет на месте. Попрошу его перезвонить вам, как только вернется.

Швейк осторожно огляделась по сторонам. Все вроде бы в порядке. Сандра Квин, сидевшая в соседнем отсеке, занята работой, Дотери из кабинета не выходила. Из кабинета Кильбургера поступил еще один звонок. Швейк, изменив голос, ответила:

— Пентагон. Секунду, пожалуйста.

И быстро набрала номер, записанный на листке бумаги, который она держала в верхнем ящике стола.

— Генерал Каспар? Да, поступил срочный звонок от генерала Кильбургера из ВМИИЗа. — Она повесила трубку. Переключилась на свою линию и набрала тот же номер снова. Тихо и быстро проговорила несколько слов, затем снова повесила трубку и вернулась к текущей работе.

* * *5.50 вечера

Турмонт, Мэриленд

В опустевшем доме, что притулился у самого подножия горы Катоктин, Смит заканчивал паковать вещи. Чувствовал он себя скверно, что было ничуть не удивительно. Повсюду ощущалось присутствие Софи — от кувшина с кипяченой водой в кухне до запаха духов на простынях постели. Сердце ныло. Пустота и безмолвие дома давили на него. Этот дом, где прежде звучали голос и смех Софи, превратился в надгробие, в могильный холм всех его надежд и чаяний. Он не мог больше оставаться здесь. Он никогда не будет жить в этом доме.

Ни в доме, ни в ее квартирке. Просто невозможно представить место, где ему сейчас хотелось бы жить. Он понимал, что рано или поздно ему придется искать себе пристанище, но даже помыслить об этом сейчас было невозможно. Нет, только не теперь. Сначала надо найти ее убийц. Уничтожить, раздавить в лепешку.