Дом-фантом в приданое

До такой степени, что пришлось Олимпиаде бежать в ванную и принимать там душ — просто для того, чтобы чем-нибудь заняться!

Из ванной она вышла мокрая, сонная и была рада тому, что Олежка спит — пульт на животе, рот полуоткрыт, голова свесилась.

Олимпиада подложила ему под голову подушку — лоб был слегка влажный, спал Олежка крепко! — постояла над ним, вздохнула и пошла на кухню.

Вот тут в дверь и позвонили.

От неожиданности она уронила спички, которые моментально рассыпались по полу, чертыхнулась и пошла открывать, уверенная, что явилась Люсинда с очередным шедевром. Теперь, когда гитары у нее не стало, она исполняла свои песни просто так, притоптывая ногой и помогая себе рукой.

Не буду я ее выгонять, решила Олимпиада Владимировна. И пусть Олежка что хочет, то и думает! Не буду выгонять, потому что у меня нет сил жить одной — после всего, что случилось почти на моих глазах!

Она приоткрыла дверь и уже приготовилась было шептать, чтобы Люсинда заходила, только потихонечку и сразу на кухню, как выяснилось, что это не Люсинда пришла.

— Добрый вечер, — сказал Добровольский. — Прошу прощения. Я могу войти?

Если бы не дурацкая фантазия, которая решила насолить рассудку, Олимпиада не смутилась бы так ужасно!

«И нечего смущаться, подумаешь, сосед! Эка невидаль!» — это уже рассудок вступил.

Несмотря на то что рассудок был прав и ничего особенного не происходило. Олимпиада Владимировна юркнула за дверь.

Добровольский, никак не ожидавший, что она начнет метаться, удивился.

— Я не вовремя? — спросил он и отступил на шаг. — Я хотел бы с вами поговорить.

— Вы… проходите, — сказала Олимпиада и сунула полотенце, которое было у нее на плечах, в какую-то куртку, что болталась на вешалке. — Я… сейчас.

Что именно она сейчас, как-то быстро не придумалось, и получилась пауза, потому что войти Добровольский никак не мог — дверь открывалась плохо, да еще Олимпиада ее подпирала!

— Все же, видимо, я не вовремя, — подытожил Добровольский через минуту. — С вашего разрешения я зайду завтра. Извините.

— Нет-нет! — вскричала Олимпиада, соображая, что же ей теперь делать. На диване похрапывает Олежка, а сосед пришел «поговорить»! — Я просто не готова…

Внизу гулко бухнула дверь — так бухала только одна дверь, за которой жили Люсинда и ее тетушка. Тетушка когда-то была бухгалтером на заводе, и бухгалтерию однажды обокрали. С тех пор она смертельно боялась воров и даже поставила себе металлическую дверь, единственную в подъезде.

По лестнице затопали проворные ноги, и Павел Петрович оглянулся и посторонился.

— Ой, здрасти, — запела Люсинда, — а чего это вы здесь, или опять кого прикончили?

— Пока нет, — сказал Павел Петрович галантно. — А здесь я потому, что хотел поговорить с вашей подругой.