Дом ангелов

Все они одинаковы! Когда он вышел на улицу, поднялся ветер, надвигалась гроза, первая в этом году. Фонари на проспекте не горели, наверно, авария в сети: решительно, квартал уже не тот. Антонен не сделал и двух шагов, как вдруг чья-то рука вцепилась в его левую ногу. Он вздрогнул и чуть не упал. Накатил страх — как у животного, попавшегося в железную пасть капкана. Несмотря на темноту, он сразу узнал бродягу, упавшего в лужу собственной блевотины у стены дома. Он, значит, вернулся на место «преступления». Антонен не заметил его, когда входил. Лежащий на боку пьянчуга рявкнул:

— Дай-ка мне десятку, выпить охота, черт побери!

Антонен задергался, пытаясь высвободить ногу, но клошар держал ее крепко. Силен был, мерзавец, даром что пьяный. Другой ногой Антонен ударил вцепившуюся в него руку, каблуком, чтобы побольнее. Рискуя потерять равновесие, он оперся о стену и свободной ногой продолжал наносить удары в живот, в грудь, в лицо. Он бил, и сладостное чувство захлестывало его. Бродяга лежал смирно, видно, был так пьян, что ничего не чувствовал. Он был жирный, и Антонен наносил удары прицельно, чтобы достать до жизненно важных органов, до суставов.

Негодяй заплатит за то, что поднял на него руку.

Заплатит за то, что наблевал ему под ноги.

Заплатит за сорванную сделку.

Мало-помалу бродягу проняло: он дрыгал ногами, пытался защитить лицо. По счастью, рядом не оказалось ни одного прохожего, ни одной машины. Проспект был пуст. Выбившись из сил, вкусив горькую радость бить слабого, Антонен сбежал, бросив подонка на произвол судьбы. Он шел пешком не меньше двух часов, чтобы успокоиться, то и дело оборачиваясь и вздрагивая при виде каждой полицейской машины. Вернувшись домой, он бросил в стенной шкаф свои ботинки — «Вестон», стоившие бешеных денег, — и уставился на них с ужасом. Они, ботинки, были в ответе за этот приступ ярости. В наказание он не стал их чистить и поклялся себе больше никогда их не надевать.

Через день, листая на работе «Паризьен», он прочел в рубрике происшествий, что неизвестный бродяга умер от побоев в том самом квартале, где он был два дня назад. Полиция полагала, что речь идет о сведении счетов между бомжами. Но Антонен сразу понял, что это его рук дело.

В то время Антонен то ли жил, то ли встречался с Моникой, высокой брюнеткой с матовой кожей, лет тридцати, полуфранцуженкой, полуангличанкой, — ее мать родилась в христианской семье в Керале. Познакомились они на корпоративной вечеринке. Она была архитектором по интерьерам, училась в «Ар-деко» и в Колледже искусств и дизайна Сент-Мартин в Лондоне, молилась на Жана Пруве и Ле Корбюзье и постоянно рисовала, набрасывая столы, стулья и всевозможные предметы на листах бумаги. В Лондоне, в прошлой жизни, она была манекенщицей.