Вакансия на должность жены

Хочешь, я попробую научить тебя?

— Хочу! Но, как и когда?

— Да здесь! Сюда никто не ходит, я вообще отвод глаз поставил и это место теперь для всех просто не существует.

— Но я не всегда смогу приходить и как же мы узнаем, что, ты или я свободны? Или будем бегать на удачу?

— Нет, так не годится. Давай так: ты видела, на краю парка большое дерево — дуббец? Он посередине стоит между Малым и Главным дворцами.

— Да, конечно, оно такое большое, что его отовсюду видно, — ответила девушка.

— Если я свободен и нахожусь в шалаше, на макушке этого дерева будет сидеть цаппель. Он белый, его хорошо видно издалека, а на пруду их много, никто не удивится, когда один прилетит и сядет на верхушку.

— Мне нравится идея, но как ты его туда посадишь?

— Магия! Пусть это пока останется моей тайной. Значит, договорились?

— Хорошо. Когда я увижу, что на вершине дуббца сидит цаппель, я буду знать, что ты ждешь меня в шалаше и постараюсь скорее прийти.

— Вот и договорились. Уже совсем стемнело, надо возвращаться, а то скоро ужин, меня непременно хватятся, — вздохнул Ладис.

— Да и меня потеряют, — согласилась Габи.

Секретарь помог девушке вылезти из шалаша и, будто задумавшись, забыл отпустить ее руку. Габриэлла замерла, но протестовать не стала: Ладис ей нравился, он был такой внимательный и красивый и совсем не похож на чопорного «жениха». Как жалко, что она не простолюдинка или что Ладис — не высокородный!

На краю парка они расстались, и Ладис долго смотрел вслед тоненькой фигурке, скрывшейся в Малом дворце.

И он опять забыл спросить, кем она служит, или — кому… Ну, ничего, он узнает это в следующий раз, а пока надо поспешить переодеться перед ужином с высокородным курятником.

ГЛАВА 14. КАКОЙ СТОЛ ТАКОЙ И СТУЛ

Сигизмунд устало потер глаза.

Столько всего навалилось, хоть сутки расширяй, чтобы все успеть!

Проверяющие вернулись из замка Амеди с неутешительными результатами — барон Оренси не просто пренебрегал своими обязанностями, как опекуна, он еще и воровал в промышленных масштабах, продавая все, до чего мог дотянуться, обескровливая графство.

Король удивлялся, неужели, у барона атрофировалось чувство самосохранения, не мог же он всерьез полагать, что о наследнице никто никогда не вспомнит и не потребует ее ко двору, а от барона — отчета о состоянии вверенных ему земель?

Допрос слуг приоткрыл источник самоуверенности барона — оказалось, что тот лелеял надежду привязать девушку к своему сыну и, поскольку, для другого мужчины она станет бесполезна, надеялся, что королю не останется ничего другого, как смириться с этим браком.

В данный момент Оренси истово каялся и умолял о прощении.