Должница

Пробка несколько километров. От досады нервно бью по сигналу.

Нужно было ехать в объезд. Но я сначала делаю, а потом думаю.

На панели вспыхивает телефон надписью «Любимый паук». Я задерживаюсь, и Родион явно нервничает. Если бы я знала, что Белов параноидально ревнив, никогда бы не вышла за него замуж.

Хватаю телефон, чтобы ответить, но он умирает в моих руках, подмигивая мне разряженной батарей на прощание. А если я задерживаюсь с работы и не отвечаю на звонки, то сцена ревности от Паука обеспечена как минимум на всю ночь.

– Черт! Я не игнорирую тебя, у меня разредился телефон! – кричу в пустой экран, но Родион вряд ли услышит мой месседж.

Ищу в бардачке зарядку и даже не удивляюсь тому, что ее нет.

Нервно закидываю телефон на сиденье. Мне теперь нужно приезжать домой сразу голой и возбужденной, желательно встать на колени, чтобы принять весь гнев моего мужа на себя.

Почему в этой новой, подаренной мужем машине, напичканной электроникой, нет функции звонка для таких легкомысленных особ, как я?

Закрываю глаза, пытаясь поймать дзен и дышать ровно.

Домой приезжаю на два часа позже. Паркуюсь, щелкаю сигнализацией, поднимаю взгляд на окна, вдох-выдох, пошла.

Снимаю в прихожей сапоги, пальто, замечая, что одежды нашей няни уже нет. Сразу беру в руки разрядившийся телефон, как доказательство моей невиновности. Очень сложно жить с прокурором, мне нужен персональный карманный адвокат.

Заглядываю в зеркало, поправляю прическу, стираю розовую помаду и крашу губы ярче. Паук любит размазывать по моим губам помаду, его это заводит.

Иду сдаваться.

Останавливаюсь на входе в гостиную. Холодный дом Белова с моей легкой руки потерпел изменения. На полу теперь большой пушистый ковер, чтобы наша доча Марьяша могла на нем играть. Вместо холодных скрипучих кожаных кресел – большой бежевый диван с множеством подушек. Ну и Марьяша внесла коррективы в дизайн множеством игрушек и персональной стеной с фотографиями.

На журнальном столике куча бумаги и карандашей. Но рисует у нас папа, а Марьяша, прищурившись, наблюдает.

– Вот, – Родион пододвигает к ней рисунок. – Такой домик?

– Не, – дочь мотает головой и надувает губы, двигая отцу новый лист бумаги.

– А какой нужно? – вздыхает Родион.

– Бо… – Марьяна забавно разводит руки в стороны, показывая размах. Нашей доче полтора года, она еще плохо говорит, но характер таков, что все может объяснить эмоциями. В ней смесь моего характера и Белова, и это ураган. Скучно нам не бывает.

– Ладно, – вздыхает Белов и берет черный карандаш.

– Неее, – дочь забирает у него карандаш и вручает красный. Рычит наш папа и воспитывает только меня, а перед дочерью он стелется и расплывается, ни в чем ей не отказывая и апеллируя тем, что это девочка.

Мне приятно, что я всё-таки сделала Белова.