Должница миллионера

Главврач я или нет, в конце концов? Только учти, что перед тем, как войти в реанимацию, тебе чуть ли не искупаться в спирте придётся, и чтобы ни «гу-гу» мне. Поняла?

— Да! — я бы даже в чём похуже искупалась, лишь бы увидеть Сашу.

Спустя час мы с Воронцовым шли по отделению интенсивной терапии. От меня действительно разило мечтой всех алкашей, на голове — медицинский чепчик, на ногах — бахилы, да и тело тоже завернули в одноразовую больничную пижаму. Мне было плевать, я мечтала лишь о том, чтобы увидеть его — пусть пока не очень здоровым, но живым.

Остановились возле одной из палат.

— Не спит наш Шумахер? — спросил Рома медсестру на посту, который находился близ нужной нам палаты.

— Нет, Роман Викторович.

Медсестра с подозрением уставилась на меня."

"— Я разрешил, — заметил её взгляд мужчина.

Женщина лишь молча кивнула, но по её взгляду было ясно, что затею впустить посторонних в палату реанимации она вовсе не одобряла.

Роман обратился ко мне:

— У тебя пять минут. Сильные потрясения ему сейчас вредны.

— Разве я — сильное потрясение?

— Ещё какое. Торнадо. Иди, время пошло.

Я решительно потянула дверь на себя и вошла внутрь. На входе замерла. Роман рассказал, что Саше крупно повезло, и у него всего лишь перелом ключицы — теперь в костях у него металлический штифт, — сотрясение и рана на животе от осколка, которую и зашивал ему хирург. Но услышать — одно, а увидеть — совершенно другое.

Мужчина повернул голову, поднял брови в изумлении. Встретилась со льдом синих глаз. Лишь секунду он смотрел на меня, затем равнодушно отвернулся.

Гипс на полтела из-за перелома, на руках бинты, на почти белом лице мелкие порезы и щетина, которую он явно не брил дня четыре. Меня пронзило острое чувство жалости, захотелось обнять его, прижаться самой и никогда больше не отпускать. А он… просто отвернулся.

Вот чёрт. Это равнодушие меня убивает. Я думала, что приеду и увижу его живым, и выдохну — мне больше ничего не нужно будет. Вот я вижу его сейчас, он чешет нос, отворачивается от меня и хмурит брови — живее всех живых, а на душе всё равно погано. Многое бы отдала, чтобы он снова хоть раз взглянул на меня как раньше — с желанием, с любовью. Понимаю, что виновата сама, но всё равно глупо мечтаю всё вернуть.

Упрямо прошла по комнате, попыталась коснуться его лица.

— Саш… — хотелось обнять, но ему это будет больно.

Он отвёл от меня голову, будто я что-то мерзкое. Я опустила голову. Снова стали наворачиваться слёзы.

— Зачем ты пришла? — довольно грубо спросил мужчина. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким.

— Каким?

— Слабым.

— Ты не слабый. Не думай об этом. Это всё… неважно. Мне необходимо знать, что ты вне опасности, — ответила я совершенно искренне. — Я очень испугалась, когда узнала об аварии.