Хозяйка лавандовой долины (СИ)

Несмотря на преклонный возраст, в нём ещё чувствовалась былая сила: в широком развороте плеч, в крупных натруженных руках.

— Роберто, ты что ли? — дедок прищурился, рассматривая повозку и нас.

— Я Гриня, я.

— А кто эт с тобой?"

"— Баронесса Элена Тирсо, новая хозяйка замка! — представил меня дворецкий и, обернувшись ко мне, добавил: — Леди Элена, это Гриня, местный староста.

— Новая хозяйка, значиться. В дом пройдёте или тут говорить станем?

Вокруг уже стали собираться селяне, в основном это были женщины и дети, мужчин я среди них не заметила.

— Давайте в дом пройдём, — решила я.

В доме было тихо и прохладно. Низкие потолки, так что рукой можно достать. Глиняные полы, сложенная из камней печь — чисто и уютно. На полах плетённые из травы циновки. Перегородка отделяет кухню с большим столом и широкими лавками — за таким сразу с десяток человек можно посадить.

У печи суетилась супруга старосты и хотя её длинные — до пояса косы уже посеребрила седина, двигалась женщина легко и изящно.

Меня с Эбби усадили за стол, на котором тут же появились свежие лепёшки, козий сыр и большие глиняные кружки с горячим чаем.

Роберто сел на дальнюю скамью — не почину рядом с господами сидеть, Фред и вовсе остался возле повозки, присматривать за лошадью.

Сделав несколько глотков чаю, чтобы не обидеть радушных хозяев, я принялась расспрашивать, чем живёт деревня, много ли тут народа.

Староста задумался.

— Так десяток и ещё четыре дома у нас. Овец разводим — тем и живём.

Четырнадцать домов значит, поняла я. Эта деревня, как и говорил Роберто, в основном занималась выращиванием овец. Каждую овцу помечали и держали в одном большом загоне возле деревни. Там же был построен ангар, называемый овчарней, где животные могли переждать непогоду и холода.

С наступлением тёплых дней овец выгоняли на пастбище, этим занималось всё трудоспособное мужское население деревни. Шерсть стригли и отвозили в город, лишь малую часть оставляя себе на переработку. Короткими зимними днями деревенские мастерицы ткали из них ковры.

Сначала староста отвечал мне с улыбкой, мол, любопытно дамочке, что ж не ответить, но с каждым моим следующим вопросом он становился всё серьёзнее.

Я интересовалась, сколько баранов держат в каждой семье, как обширны пастбища, далеко ли они, какие травы на них растут. Спрашивала, сколько ещё баранов смогли бы они принять на выпас.

Оказалось, стадо совсем невелико, тот, у кого был десяток баранов, считался тут за настоящего богача. Для выпаса использовались лишь ближайшие пастбища.

Всё это я записывала себе на лист бумаги, не забыв спросить, почём отдают шерсть, как её возят в город, выпытывая у старосты разные мелочи, из которых складывалась общая картина жизни этих людей.