Ведьмина доля

 — Смотри, — стиснула мои плечи, царапая кожу костями сломанных пальцев. — Смотри, изменчивая, — и ее кровь ручейками потекла по моей спине.

Лес кристальных сталагмитов, бугристое ледяное возвышение у стены — оплавленный трон в черных пятнах крови. И лица. Повсюду — мои лица. Повсюду — я. Та я, которая…

…летит над угрюмыми алтайскими ущельями и бархатными долинами, и лишь путеводная нить суровой Катуни серо блестит далеко внизу.

…дремлет на верхней полке под стук колес в покачивающемся вагоне поезда, а за окном расцветает весна, зеленея свежими листьями и робкими побегами мать-и-мачехи.

…голосует с рюкзаком на снежной трассе, и вокруг — ни души, только крупные хлопья метели. И внезапный свет неоновых фар в кромешной тьме.

…провожает закат, сидя на красной черепичной крыше, и величественные пражские соборы обгорелыми силуэтами чернеют на ванильном небе.

На оплавленном ледяном троне появилась фигура. Жесткое лицо с заострившимися чертами, холодные синие глаза, мрак во вздувшихся венах левой руки. И сгустки тьмы вокруг силуэта вращались как спутники планеты, оставляя в воздухе орбитальные черные круги. И лица под троном, рельефными древнегреческими масками опоясывающие возвышение, — мои живые лица… Я закрыла глаза, не выдержав пытки. Под босыми ногами горел лед, в обнаженные руки впивался холодный ветер.

— Узнаешь? — прошелестела хуфия. — Это ты, девочка. Ты и твои смерти. Твои трупы. Мертвые тела тех, кем ты могла бы стать. Ты не убиваешь живых, как велит тьма. Ты убиваешь себя. Каждый раз, когда темный «уголь» требует смерти и жертвы, ты хватаешься за свет — и убиваешь кого-то в себе. Кладбище упущенных возможностей. Склеп загубленных надежд. Некрополь несбывшихся мечтаний. Вот что ты такое, изменчивая. Вот что у тебя внутри. Лед и смерть. Работая в Кругу, ты убила в себе всё, о чем мечтала. Всех, кем могла бы стать. И заморозила свою душу. И надолго ли тебя хватит?

Я задыхалась. Хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. В груди разрасталось жжение. Да, у меня давно есть только обязанности…

— Ты, конечно же, не хотела, — протянула она с фальшивым сочувствием. — Знала, что тебя ждет. Убегала со всех ног, прочь от Круга и ведьминой доли. Но, куда бы ни приходила, где бы ни пряталась, всегда оказывалась наедине с собой. Что, ты плачешь, изменчивая? Не плачь, девочка, это жизнь. Мы все хороним себя заживо. Каждый день подчинение требованиям, правилами и условностям убивает в нас тех, кем мы могли бы стать. И кто-то борется — и хоронят его, а кто-то подчиняется — хоронит себя сам.

Лица мельтешили безумным калейдоскопом. Хочу… назад, в дорогу… Прошлое пахло соляркой и шаурмой, мелькало хвостами дорог и стучало в ушах колесами поездов. Солнечными днями и звездными ночами.