Ведьмина доля

Под жесткими черными волосами обнаружились шрамы. Тонкие, образующие символ. Интересно… Обычно знаки мыслеформы — выпуклые родинки. — В обморок в пещере падал?

Гоша гордо промолчал. Я изучала форму знака. Овал. И родинки узлами по шрамам. Интересное сочетание…

— Значит, падал. Там только от запаха и недостатка воздуха можно упасть и никогда не очнуться. А в себя пришел уже на поверхности? С разбитой головой и частичной потерей памяти?

— Считай, повезло. Тебя спасли, чтобы ты спас тьму неупокоенных душ. При жертвоприношениях образование мстительных мыслеформ — явление обязательное. А жертв были сотни. И мыслеформа образовалась… мощная. Она вывела тебя из пещеры и предопределила твою жизнь на много лет вперед. И не отпустит, пока не сделаешь нужное. И даже то, что ты зацепился за сходство ведьмы с моим отцом… — я заколебалась под пристальным взглядом, но закончила: — Мыслеформа имеет… память. Огрызки памяти. Она запомнила лицо убийцы и вела тебя, как интуиция. По архивам и… сюда.

— Избавиться можно? — спросил наблюдатель негромко.

— Поздно. Она влияла на твою жизнь — на цели, мотивы, задачи — слишком долго. Уйдет сама, когда дело будет сделано. Сейчас если выдирать, — я снова прощупала знак. Очень выпуклый и четкий, — то с «мясом». Личность посыплется. Рехнешься разом. Да и дело это — для Верховной. Мне сил не хватит.

— Точно, курицы безмозглые… — помянул Гоша знакомых ведьм.

— Наблюдатели никогда не смогут воспитать полноценную ведьму, — я назидательно щелкнула его по лбу. — Только переманиваете самых талантливых почем зря. Или…

«Или» вспомнилось очень кстати, и на месте нуждающегося в помощи человека опять оказался наблюдатель. Который теперь слишком много обо мне знает. И не дай бог узнают те, кто выше него… Я подхватила штаны, но с табуретки удрать не успела.

— Уля, подожди, — он обнял меня, удерживая. — Я обещал прикрытие и от своих слов не отказываюсь. Никто ничего не узнает. И за допрос… прости.

Нечисть во мне встала на дыбы. И теперь наконец стало понятно, почему меня то цепляла до сочувствия, то раздражала до нервного тика эта конкретная наблюдательская личность.

— Откуда такая реакция? — спросил мягко. — Совсем не нравлюсь?

— А что твоя нечисть?..

— Ей ты не нравишься еще больше.

— Почему? — наблюдательский интерес не знал ни пределов, ни совести, и требовал откровенности во всем.

— Потому что ты… иллюзия, — ответила неохотно. — Ничего настоящего, ничего натурального. У тебя даже запаха нет, так глубоко запрятаны все естественные эмоции. Я на иллюзии ведусь, но терпеть их не могу. Это, возможно, воздействие мыслеформы, забивающей естественные психические процессы, но… Убери руки.