Долгие раздумья

Он расстегнул зажим и стал медленно стягивать белую паутинку, скатывая чулок и целуя и лаская обнажающуюся кожу: внутреннюю сторону бедра, под коленкой, икру, лодыжку, ступню. И второй чулок он снимал так же чувственно.

Дикси, загипнотизированная движениями рук Феликса, его дыханием на коже, касанием губ, закрыла глаза и целиком отдалась прежде незнакомым ощущениям. Наконец Феликс снял поясок и сдернул с нее кружевные трусики.

Теперь оба были полностью обнажены. Дикси замерла, и Феликс не заставил ее ждать: он раздвинул ее ноги, поглаживая их так, что кончики пальцев едва касались кожи. Затем склонился к самому интимному месту и принялся нежно целовать его.

Дикси приподнялась на локтях и попыталась чуть отодвинуться от жалящих и нестерпимо горячих касаний языка Феликса. Но тело ее, вместо того чтобы отстраниться, выгнулось в сладострастном потягивании, и Дикси с удовольствием прекратила борьбу. Ощущения затопили ее, поглотили целиком.

Она стонала и извивалась в сладостной неге, она совершенно потеряла контроль над собой. И вдруг в какой-то из проблесков сознания Дикси, поняв, что не в силах вынести большего наслаждения, вцепилась Феликсу в волосы и подняла его голову.

Феликс подсунул руки под бедра Дикси, приподнял, и она ощутила, как весь он устремился вперед, наполняя ее восхитительной твердостью, что, конечно, было созвучно ее дикому, страстному призыву, который, словно огромный тяжелый маятник, раскачивал и распалял ее изнутри.

Слезы хлынули из глаз Дикси, она прикусила запястье и, когда почувствовала боль, которую причинила себе укусом, простонала:

— Да! — эхом откликнулся он и поцеловал ее мокрые от слез глаза.

Их мышцы дрожали в блаженном напряжении, в их голосах слышалось ликование:

— Моя… — шептал Феликс, — моя… жена…

— Мой! — стонала Дикси. — Мой! Мой! Только мой!

Они обладали друг другом, словно первые люди на юной Земле, впервые испытывающие сладость обоюдного наслаждения. Они двигались вместе, упиваясь физической близостью.

Дикси задыхалась от счастья, всякий раз обретая себя на самом пике удовольствия. Но за каждым всплеском счастья следовал другой. Они с Феликсом подталкивали друг друга все к более высоким вершинам блаженства, доказывая, что предела у счастья нет. И так они вместе достигли экстаза.

Дикси поняла, что Феликс даже в пиковый момент пытается все держать под контролем. Он был поистине великолепен в своей заботе о том, чтобы она поверила, что она — его воплощенная мечта, чтобы целиком и полностью насладилась любовью мужчины, который всем своим существом желает обладать единственной женщиной на свете. Феликс сдерживал себя, не торопил Дикси и ждал ее, чтобы оба могли испытать полное единение.