Долгие раздумья

 — Или в списке твоих требований есть пункт об отдельном доме для тебя и твоего бизнеса?

— Нет, Феликс, будем жить вместе, — просто ответила Дикси, — но я не собираюсь превращаться в родильный аппарат.

Фразу она закончила даже как-то зло. Никогда в жизни я не повторю судьбу моей матери! — снова поклялась себе Дикси. Ни-ког-да!

— Но одного-то хотя бы можно? — Феликс начинал дурачиться, как мальчишка.

Она глубоко вздохнула и внимательно посмотрела на него.

— Если первой родится дочь, а ты выкажешь недовольство, я тебя немедленно брошу!

— Кто бы ни родился, это будет мой ребенок, значит — самый желанный и дорогой! — ответил Феликс очень серьезно и убежденно.

И столько несдерживаемой боли было в его интонации, что Дикси даже стало стыдно. Другой кукушонок… Он ведь тоже, как и я…

— А как же тогда контрольный пакет акций империи Максимилиана Харленда, если родится дочь? — все же спросила она.

— Я буду работать, и много работать, Дикси. Так или иначе, но империю Максимилиана я получу. Так или иначе.

Да, Феликс, несомненно, опасный человек. Никогда не знаешь, что он на самом деле думает.

Феликс, выбрав Дикси, явно пренебрег завещанием Максимилиана Харленда — не законным, заверенным нотариусом, а духовным. Он выбрал чужую Максимилиану девочку, и Максимилиан, наверное, в гробу перевернется во время их свадьбы.

— Но ты уверял, что женитьба на мне — хитрость, уловка, мистификация, наконец. А теперь выходит, речь шла чуть ли не о любви?

Феликс весело рассмеялся.

— Дикси, дорогая, так приятно жениться именно на тебе, ты не поверишь! Не бери в голову! Я чертовски рад, что ты согласилась выйти за меня, какие бы причины ни лежали в основе твоего решения. Мне правда, очень приятно!

— Так же приятно, как работать? — лукаво уточнила Дикси.

— Нет, намного приятнее.

Феликс тепло и по-мальчишески широко улыбнулся, отчего Дикси на секунду забыла, что с Феликсом ее связывает только договор.

— Твоя страстность всегда притягивала меня, Дикси, — признался Феликс, заглядывая своими голубыми глазами ей прямо в душу.

— Страстность? — прошептала пораженная Дикси.

— Ты просто лучишься энергией. И всегда так было. И будет, я знаю. Может быть, это из-за того, что в тебе течет испанская кровь.

Что-то новенькое! Дикси никогда не задумывалась, как, оказывается, много унаследовала от своего настоящего отца. А ведь вполне вероятно, что кроме темперамента ей досталась от соплеменника Веласкеса и Гойи еще и творческая натура. Дикси подумала о своей керамической мастерской в Портадауне: пока не слишком прибыльной и даже, если быть до конца правдивой, совсем недавно вызволенной из паутины долгов, но любимой больше всего на свете.