Дольче вита по-русски

Сходите в кино, в краеведческий музей, устройте себе шопинг, в конце концов! – Незнакомец вдруг резко изменил тон, перейдя от снисходительно-покровительственного к требовательно-безапелляционному. – Здесь вам делать нечего! Поэтому – прошу на выход!

Нет, конечно, мне хватило бы наглости ему возразить, но я не стала этого делать. Нетрудно было догадаться, что официально достоверной информации об Алексееве я таким образом не добьюсь, поэтому я решила поискать другие пути. Вокруг этого маньяка так и веяло ореолом некой тайны, и это заставляло меня заподозрить, что он каким-то образом оказался на свободе.

– Ладно, вы меня убедили, – я сделала вид, что сдалась под натиском обстоятельств. – Пожалуй, я не пойду к дяде Толе. А то увижу его – еще расстроюсь, расплачусь…

– То-то же! Я рад, что вы прислушались к моему совету, – врач отпустил мою руку, подошел к окошку, наклонился к нему и что-то шепнул служительнице. Я не расслышала его слов, но догадалась, что он запретил ей давать мне какие-либо справки об этом пациенте. Затем оглянулся на меня и выразил свое недовольство: – Вы еще здесь? Пойдемте, я вас провожу!

Снова взяв меня под локоток, он вывел мою скромную персону на улицу. Со стороны все выглядело очень миролюбиво, а по сути, меня нагло выпроводили из больницы вон. И я даже не знала, кто это сделал – врач, медбрат или и вовсе простой санитар. Он не назвал мне ни своей должности, ни фамилии. Ясно было одно – следует искать другие пути. Я отдала пакет с яблоками женщине в инвалидном кресле, которую катила по больничному дворику медсестра, и направилась в сторону одного из корпусов, напоминавших тюремное здание. Обойдя его, я не нашла никаких лазеек. Но это не значило, что их нет. Людям свойственна как тяга к свободе, так и к шальным деньгам. Может, Алексеев пообещал кому-то баснословную взятку, и его выпустили в город? Я вдруг подумала, что этому пациенту взятку надо было бы предложить не какому-нибудь корыстному санитару, а работнику рангом повыше, который все устроил бы таким образом, чтобы «освобождение» маньяка осталось тайной за семью печатями. Возможно, это и был тот очкарик, с которым меня угораздило столкнуться у регистратуры. В тот момент, когда в мою голову пришла эта смелая мысль, кто-то заломил мне руки за спину. Попытка высвободиться не возымела успеха.

– Девушка, я говорил, что вам здесь делать нечего? – осведомился мужчина в очках. Правда, удерживал меня не он, а двухметровый громила-охранник. Наши силы были неравными.

– Говорили, – кивнула я.

– И вы обещали уйти. Но не ушли. Несговорчивость всегда имеет свои последствия.