Дольче вита по-русски

Вениамин не считал выполнение моих заданий работой, требующей оплаты. Он был слишком горд для того, чтобы опуститься до наемного труда. Аясов был по своей натуре не только философом, но и альтруистом. Как знать, сохранил бы он эти качества, если бы жил в полном достатке? Очень мало кто успешно проходил испытание богатством.

– Ну, я пошел? – Венчик приоткрыл дверцу моей машины.

– Может, отвезти тебя обратно?

– Таня, ты думаешь, я не понимаю, что тебе надо сидеть здесь и слушать? Иначе зачем я «жучок» поставил? Не буду тебя отвлекать. Все, пока!

– До встречи!

Аякс ушел, а я надела наушники, настроилась на нужную волну и сразу же услышала отборную ругань, звучавшую то тише, то громче. Похоже, Шильдиков бегал по своей квартире туда-сюда и изрыгал в ее пространства из глубин своей не слишком светлой души весь накопившийся там негатив. В его интонациях не было страха или отчаяния – в них звучала злоба, ярая и кипучая. Увы, даже столь экспрессивная реакция не могла бы служить доказательством его вины. Шура мог злиться точно так же, даже будучи не при делах. Разве приятно получить записку, в которой тебе кто-то серьезно угрожает и требует немалую сумму денег? Откровенно говоря, я думала, что он мало-помалу успокоится и кому-нибудь позвонит, например, Грындину, и тогда я наконец-то услышу подтверждение его причастности к похищению трупа. Но Шильдиков варился в котле собственных эмоций и не спешил с кем-либо ими делиться.

– Мразь! Идиота кусок, твою мать… бледная спирохета, гонококк гнойный, – патологоанатома так и тянуло на медицинские термины. Я гадала, к кому же относятся эти «ласковые» выражения, пока не услышала: – Ну, Паша, ну шизоид…

Паша? Уж не Павел ли Сергеевич это Грындин? Скорее всего, он. Значит, Шура злится на своего начальника за то, что тот его так подставил. Ну вот, это уже кое-что…"

"Я просидела в «Ситроене» рядом с домом Шильдикова вплоть до позднего вечера. Тот никуда из дома не отлучался и никому не звонил. Его разговоры с самим собой периодически возобновлялись, но смысла в них было не больше, чем в криках футбольных фанатов после позорного проигрыша любимой команды. Не больше, но вполне достаточно для того, чтобы понять – Шура страшно разгневан тем, что его ожидания не оправдались. Похоже, он надеялся, что все останется шито-крыто, но вот незадача – откуда-то появился нежелательный свидетель и потребовал за молчание пятнадцать тысяч баксов.

Урюпину я дала на размышления три дня, и моя клиентка за-явила, что это слишком большой срок. Я учла ее замечание и оставила Шильдикову лишь одни сутки на принятие решения, но он почему-то отнюдь не торопился что-либо предпринимать.