Дольче вита по-русски

Ее муж последние два месяца возвращался домой, терзаемый какими-то неразрешимыми думами. Потом еще эти угрозы по телефону, и после этого эпизода он просит жену уехать с детьми в деревню. А на следующий день он приходит домой совершенно больной и за трое неполных суток угасает как свечка. Разве эта внезапная болезнь не похожа на сведение счетов? Например, с помощью яда.

– Яда?! Какого еще яда?! С чего ты это взяла?

– Я встречалась в своей практике с такими случаями, когда симптомы отравления очень походили на простудное заболевание. И в этом – коварство некоторых ядов. Жертвы не спешили обращаться к врачам, потом им даже на какое-то время становилось лучше, а потом – резкое ухудшение и быстрый летальный исход.

– Таня, если бы Кузнецова отравили, экспертиза это установила бы, – вполне резонно заметил Танеев. – Но вскрытие и лабораторные анализы показали, что Виктор болел гриппом, давшим осложнение на легкие. С этим не поспоришь.

– Слушай, Гена, а ты от кого узнал о его смерти?

– Шеф сказал.

– А тот откуда узнал?

– Без понятия. Наверное, Наталья ему позвонила.

Я знала, что Кузнецова не оповещала начальника Виктора о его смерти, но не стала дальше муссировать эту тему. Перешла к другому аспекту:

– Непонятно, где Виктор подцепил этот атипичный грипп…

– Наверняка заразился от какого-нибудь пассажира, следующего из Средней Азии в Москву через Тарасов. Таня, ты бы видела этих таджиков и киргизов! Хуже цыган…

– Разве Кузнецов занимался таможенным досмотром пассажиров? Я думала, что в его должностные обязанности входило растаможивание грузов.

– Все-то ты знаешь! Да, именно грузами он и ведал, но иногда, примерно раз в месяц, когда заступал на круглосуточное дежурство, ему приходилось проводить таможенный контроль в пассажирских поездах.

– Понятно. Гена, у него были какие-нибудь проблемы на работе?

– Ну, как тебе сказать? Наша работа как раз и состоит в том, чтобы решать проблемы той или иной сложности. Кстати, Кузнецов с этим прекрасно справлялся. Такой ответ тебя устраивает?

Ответ был уклончивым, и он меня, разумеется, не устраивал. Я должна была как-то разговорить Танеева, поэтому спросила:

– Гена, неужели ты не замечал, что в последнее время Виктор был сам не свой?

– Я не только это замечал, но даже знал, в чем причина его столь упаднических настроений, – признался мой однокурсник.

– И в чем же?

– Таня, поверь мне на слово – ни тебе, ни Наталье знать об этом совсем необязательно, точнее, даже противопоказано.

– Значит, тайна все-таки существует? – Я поймала Танеева на слове.

Он попытался вывернуться:

– Ну, допустим, существует, только она никак не связана с Витькиной смертью.

– Позволь мне тебе не поверить.

– Я тебе «холодно» говорю, а ты мне – «горячо».