Доктор Барченко (СИ)

Затем, дождавшись, пока все стихнет, он поправил рукой кепку, вытащил из кармана рекомендательное письмо и прошел в приоткрытые кованые двери.

Отец Валериан принял Чаплина, словно очень долго его ждал. Он даже согласился отвести незнакомца в комнату пустовавшего дома, где раньше жил управляющий имением, с семейством и прислугой."

"- Книги мы сложили там, потому что их много, примерно две тысячи томов, нигде больше столько не разместишь, а дом уже несколько лет пустует. Пан Тарновский, бывший владелец этих мест, уехал заграницу, имение передал родственникам, но они здесь тоже не живут. Заколотили окна и уехали, объяснил священник.

Дом управляющего вырастал из запущенного, тенистого сада, вырисовываясь сквозь неухоженные кроны яблонь и груш, черепичная красная крыша мелькала вдали, ветер рвал торчащий флюгер - бородатого чертика, что не понравилось Чаплину. Хотелось сбежать от чертовщины, да не вышло.

- Когда-то трудился садовник, рассказывал отец Валериан, но теперь все превратилось в непроходимые заросли, грустно сказать - мы полоза на днях поймали, толщиной в мою руку, измерили линейкой, да отпустили восвояси, пусть ползает. Привыкли, что все вокруг чужое, панское...

Священник подвел Чаплина к высоким каменным ступенькам.

- Вот, это здесь, сейчас откроем. Комнаты закрыты, все, кроме одной. Там и поселитесь. Она самая тихая, теплая, с меблировкой, а остальные стоят голые, обои и то сорвали.

Чаплин хотел спросить, почему именно эта комната осталась нетронутой, но, наверное, местные жители хранили комнату для нового управляющего, и он успокоился этой мыслью. Комната и впрямь оказалась неплохой. Неистертый паркет, невыгоревшие дорогие обои, почти новые широкий диван, столик-конторка, гардероб и резной комод, бархатные шторы с пышными кистями, треугольный коврик у входа, венецианские окна...

- Управляющий, кажется, жить умел - присвистнул Чаплин, разглядывая картину перед диваном. Томная африканка поддерживала левой рукой спадающую шкуру леопарда. - Умел жить - повторил он.

Старинное зеркало, примостившееся в углу, привлекло зеленевшей оправой, сотканной из медных веток терна. Иглы выходили за пределы оправы и отражались в подозрительно чистом стекле.

- Почему терн, а не плющ, не лоза, не розы? Хотя, наверное, раз Тарновские, значит терн.

У зеркала, которое называли кто венецианским, кто муранским, таилась одна странная особенность. В него нельзя смотреться в грозу. Когда черное небо прорезали желтые, оранжевые или белые стрелки молний, зеркало отказывалось отображать. Оно показывало фантастически четкие, яркие картины неведомых мест, деревья, цветы, здания, реже людей и животных. Чаплин о зеркале ничего не знал.