Доктор Барченко (СИ)

Тогда еще Барченко наивно полагал, будто все это временно, а затем он убежит в Германию к Фридриху фон Вительгаузену. Ничего подобного!

Всю ночь во сне по нему прыгала громадная черная крыса.

Appendix 2."

"Вторая встреча - в узком московском переулке. Голодные толпами ринулись туда, где поспокойнее - на юг, в Киев. В Москве открылось - страшно и подумать было о таком еще пару лет назад - украинское консульство, с очередями и с жовто-блакитным флагом на крыше. Чтобы получить разрешение на поездку, предстояло бесконечно долго, сутками и неделями, приходить рано утром к дверям, отмечаться и ждать. Получившие визу выходили счастливцами, не думающими ни о страшной дороге, ни о том, что, возможно, и Украина окажется советской, а бежать придется очень далеко.

- Поклонитесь от нас белому хлебу - не в шутку говорили уезжавшим, там ведь остался еще белый хлеб?

- Остался. И паляница, и французские булки, и даже сало - не все немцы забрали - отвечали им.

Очередь вздыхала, глотая набежавшую слюну, провожая уходивших завистливыми взглядами.

Барченко никуда не собирался уезжать, но идея поехать за украинской мукой и вернуться в Петроград посетила его в черную минуту.

Ужасно хотелось есть. Жена и сын страдали от недоедания, у Натальи начались обмороки - первый призрак анемичного малокровия. Сын не вылезал из болячек, и даже казавшись здоровым, хирел и температурил. Александр за три послереволюционных года не переболел разве что сапом. Надо срочно было что-то предпринять. Слабея, готовил себя к любым авантюрам. Лишь бы спасти семью, лишь бы спасти!

Тогда многие мешочничали, рискуя жизнью, рассказывали, например, о бывшей курсистке, привезшей в Москву с хутора под Киевом 6 пудов утоптанной муки. Как она их дотащила, представить невозможно.

Увидев в консульстве серую ленту людей, он отшатнулся и вздрогнул.

Но встал в очередь. Она почти не двигалась. Прошло несколько часов. Все развлекали себя разговорами, над толпой не смолкал гул, какой бывает у гречишного цветущего поля, полного пчел. По двору консульства бродили важные черные галки, срисованные с герба королевства Галиции и Лодомерии, клевали розовых червей. На веревке, протянутой между двумя толстыми деревьями, сушились постиранные вещички дипломатов. Вещички, к явному разочарованию, оказались обычными, истертыми. Ни фраков, ни пузырящихся шаровар. Зато пеленок - куча. В здании плакал ребенок. Дымился самовар. Пахло чем-то жареным, и запах сводил с ума оголодавшую вереницу людей.

Среди пустого трепа двух женщин с маленькими детьми, мальчиком и девочкой на руках, Барченко услышал имя своего приятеля по выпускному классу петербургской гимназии, Олексия Омельченко. Женщины уверяли, что теперь от него зависела выдача разрешений.