Доктор Барченко (СИ)

Почему доносить предложили тебе, а не твоим приятелям? И где твои волосы?

- Это знахарь меня обрил от мигрени. Отрастут!

- Сейчас ты похож на беглого каторжника!

- Даже соседская собака меня не признала, бесилась, чуть цепь не оборвала.

- Ложись спать. Поспи, а утром поговорим.

- До утра, отец. Ты не сердись на меня...

Василий Ксенофонтович ничего не ответил. Тяжелый разговор откладывали вплоть до вечернего чая. Младших - и впечатлительную Оленьку - поспешили увести из столовой наверх, опасаясь скандала. Мама убрала от греха подальше старую яшмовую вазочку, всегда стоявшую на столе.

Лица хранили скорбное выражение. Но, сколько бы Александр не объяснял им, что эта неприятная история в Казанском университете - чистая случайность, родители отказывались верить.

- Ты подписывал с однокурсниками возмутительные бумаги, признавайся! - напирал отец, разные манифесты, прошения, петиции!

- Ничего я не подписывал, в сотый раз оправдывался сын, однажды прихожу утром в аудиторию, а там ни души, забастовка. Я плюнул, раз такое дело, пошел шататься по татарским закоулкам, купил на обед большую ватрушку с творогом, ходил, жевал, потом опять в университет завернул, снова никого не увидел. Пошел домой, до вечера читал приключенческий роман. Про Индию, секту душителей. Больше ничего вспомнить не могу, день как день был, прошел незаметно.

Говорили они до глубокой ночи. Василий Ксенофонтович упрямо не доверял сыну.

- Бедный мальчик, бедный! Обхватив руками голову, будто б от невыносимой боли, мятущийся отец пытался понять, что же на самом деле произошло. Неужели сказалась горячая кровь? Ведь дед его, простой священник, был человеком резким, дерзким, даже отстранялся временно от служения за конфликты с вышеначалием. А дочь его отказалась идти в поповны, наперекор всему учительствовала в сельской школе. И вот их Саша, как же глупо получилось, как же глупо!

Решено было подождать, пока скандал забудется, пережить весну и лето где-нибудь в забытой Богом провинции, глуше, тише, дальше Ельца, чтобы никакие сплетни не ударили по престижу нотариальной конторы Барченко."

"А затем, осенью - или даже на следующий год - Александр перейдет в другой университет, желательно на краю страны, где никто его не знает, и только на юридический факультет.

Выбрали Юрьевский - переименованный из старинного Дерпта, с отличной кафедрой отечественного права, о которой еще Барченко-старший в пору своей учебы в столице слышал много хорошего. И языки! Там в ходу немецкий, подправишь, ведь сейчас в Германии всеобщий взлет наук, без немецких журналов пропадешь, вижу, ты со словарем читаешь.