Доктор Барченко (СИ)

"

"Он понял, что влип, что выхода нет, что вместо паранауки ему предложили стать пешкой в игре больших и злых магов. Таких, о которых маленькому мальчику читает мама на ночь. Тогда злые маги Сашу не пугали. Кто мог представить его - их слугой? На побегушках у мелких демонов, временно принявших отвратительный человеческий облик?

Правда, имелся один выход. Сопротивляться надо сначала в виде тайного ордена, адепты которого займут руководящие должности по всей территории Советского Союза, а затем можно попытаться устроить ""в месте силы с помощью людей силы"" череду сакральных ритуалов, направленных на устранение ненавистного режима. Конечно, это шарлатанство. Но, если посудить, коммунистическая идеология сама по себе недалеко ушла от шарлатанства, используя почти то же, что и сельские колдуны - заклинания, амулеты, проклятья, а чем еще, кроме клина, можно вышибить клин? Поэтому идея совместного антисоветского ритуала - при всей ее абсурдности - постепенно начала казаться растерянным людям привлекательной.

И не только тем, кто вошел вместе с Барченко в ""Единое Трудовое Братство"". Схожие планы строили одновременно несколько оккультных организаций Советского Союза.

- Пусть все летит в тартарары, лишь бы не видеть это большевистское безумие - сказал однажды Таамил Кондиайнен, когда ему не удалось отоварить промтоварные талоны.

Это только казалось, что секретный специалист Барченко хорошо жил.

Финансирование особого отдела шло, прежде всего, на оборудование (чего стоил только детектор лжи!) и на командировочные, оклад же остался весьма скромным. Семья Барченко больше не голодала, но купить одежду становилось все труднее. Частные магазины закрывались, толкучки и барахолки исчезали, даже на Сухаревке, знаменитом блошином рынке у Сухаревской башни, продавалось настолько ветхое белье, что и после кипячения его не хотелось носить. Те, у кого остались золотые царские червонцы, могли покупать в магазинах Торгсина (торговля с иностранцами).

Но у семьи Барченко не сохранилось ничего. Имущество покойного отца реквизировали, дом конфисковали, переделав в густонаселенную коммуналку. Обиженный, что любимый сын отказался от юридического поприща, суровый Василий Ксенофонтович лишил Александра наследства, поэтому даже без революций Барченко остался бы на бобах.

Если бы Барченко почаще снисходил до разговоров домохозяек, ждущих дефицитной мануфактуры, он бы узнал радостные сплетни. В очередях, которые удлинялись по мере свертывания НЭПа, утешали себя болтовней о том, что некие белые офицеры в Европе на деньги западных разведок готовят свержение большевиков. Верить в эти слухи хотелось всем.