Докажи мне

Вы искали больше о делах, которые вел Мироненко, но пока мы вот, что обнаружили, — Дарья возникла в кабинете так нежданно для него, будто из головы Олега вышла на паркетный пол.

Вот это отрешился от окружающего, елки-палки!

А она подошла, опустила ему несколько распечатанных листков на стол.

Пучок на затылке чуть растрепался, словно ослабли заколки, которыми Дарья тот утром стянула, пара прядей уже заправлена за ухо. Верхняя пуговка сорочки на воротнике расстегнута. Вообще ничего этакого, все в пределах устава и правил, но его почему-то непреодолимо тянуло на ее шею смотреть и приоткрывшийся… Даже не вид же! Только намек на яремную ямку у основания ключиц. А у него пальцы на руке (те, что остались) судорожно сжались от дикого, ярко вспыхнувшего желания в этот ворот забраться, вторую пуговку расстегнуть, и дальше…

Бойтесь своих желаний, ага! И их немедленного воплощения… Озабоченный придурок! Он с каждой минутой все больше думал об этой девчонке, и все меньше о деле!

Заставил закостеневшую спину выпрямиться, откинулся на спинку кресла… По правде сказать, легче не стало, еще и это распирающее давление в паху… Дебил он был, когда думал, что лучше б накатило. Теперь не только не перебивало, а на его боль наслаивалось, добавляя… м-м-м, красок в жизнь.

Может, Гутник стал греб*ным мазохистом?

— Дарья… Спасибо, — пришлось прочистить горло, чтоб голос его с головой не выдал.

— Это моя работа, — спокойно отозвалась она, как-то слишком задержавшись взглядом на его плечах…

Непривычно медленно скользнула глазами по лицу.

Идиотизм, конечно, но Олег будто наяву ощутил тепло прикосновения кожей, хотя смотрела же только. И, кстати, вспомнил опять, что за ним должок…

— Дарья, я хочу извиниться за свое поведение утром. Мои придирки и тон были недопустимы. Такого больше не повторится, — опять откашлявшись, в бессмысленной попытке стряхнуть странное ощущение, почти непреодолимую тягу подняться и, обхватив ладонями ее лицо, на себя девчонку дернуть, да…

Вот тут пора бы остановиться. Жаль, мысленный подзатыльник херово работал. Видно, титановая пластина экранировала.

— Вы меня накормили, Олег Георгиевич, что вы. Я не понимаю, за что вам извиняться. Все в рамках… рабочей притирки, — Даша сдержанно улыбнулась уголками губ и кивнула, как приняв эти извинения, но и дав ему сохранить гордость и образ. Перевела глаза в окно…

Очумительная девчонка. Где ей такой характер и выдержку дали? Ведь мало кто в ее возрасте умел с подобным достоинством из щекотливых ситуаций выходить, с разумом. У Гутника вон не всегда получалось.

— Сегодня мне снова вам угрожать надо, чтоб вы таблетки выпили или обойдемся без данного этапа и сразу перейдем к делу? — спросила вдруг Дарья, развернувшись и направившись к бутылке с водой.