Проклятие брачного договора

Ты следишь за модой, Динка? Если да, то у нас есть шанс поглазеть на созданные специально для выставки совершенно уникальные манекены и решить, какой из них похож на тебя.

– Никакой, – огрызнулась Дина. – Потому что к моде я совершено равнодушна. Тряпки, как все женщины, люблю, но современную моду совершенно не понимаю. Я подозреваю, что она вообще не для людей, а для самовыражения модельеров. Я, конечно, не против чужого самовыражения, но оставляю за собой право в нем не участвовать.

– Тогда у меня остался только один вариант, к которому, собственно говоря, я сам и склоняюсь. В Еврейском музее и Центре толерантности выставка «(Не) время для любви». Там представлены документальные воспоминания о свадьбах и свиданиях в гетто, запретные подарки, мечты о доме, мысли об оставленной семье, взаимной заботе и так далее. Все через дневники, мемуары, биографические романы и воспоминания очевидцев.

– Господи, Борька, и откуда ты все это знаешь?

– Услышал твой разговор с мамой и залез в Гугл. Понял, что тебя надо спасать от твоего же языка, а потому быстренько пролистал предложения. Ну что, куда едем?

– Поехали смотреть на любовь, – решительно сказала Дина и снова покраснела, – в конце концов, если в нашем внезапном детективе речь идет о пропаже еврейского брачного свидетельства, то надо быть последовательными.

Борис смотрел на нее насмешливо, словно видел ее со всеми наспех придуманными объяснениями насквозь, и от этого почему-то сладко замирало сердце.

С выставки они вернулись потрясенными и притихшими. Всю обратную дорогу оба молчали, словно боялись расплескать то острое, болезненное, но очень светлое чувство, которое пряталось в груди. Дине было даже немного странно смотреть через оконное стекло на людей, шагающих по своим делам. Пожилая женщина с сумкой на колесиках, видимо, идет в магазин. Маленькая девочка на самокате, к которому привязан воздушный шарик, а следом ее мама в ярко-красном шарфе. Парень в наушниках, старичок с болонкой, щебечущие о чем-то юные подружки, модные и невообразимо прекрасные. Все они были из нынешней, современной, далекой от боли и страхов жизни, такой непохожей на ту, в воспоминания о которой только что, к счастью ненадолго, погрузились Борис и Дина.

Боль и манящий свет звезд. Предчувствие смерти и невыносимое счастье. Страх и восторг. Голод и надежда. Дина пыталась осознать, как бы это все было для нее, и не могла. Воображение не справлялось с блоками, выставляемыми психикой. А ведь люди когда-то жили во всем этом, не зная, что уготовит им завтрашний день, и только надеясь на лучшее. Ее предки, ее ровесники, ее народ. Кто-то дожил, согретый надеждой, кто-то не смог: дожить, долюбить, домечтать.