Дочка папы Карло

Началось всё с Тимошки-сапожника (ну для меня — понятное дело, Тимофея), жившего с семьёй в отдельном небольшом флигеле, где была устроена и его мастерская."

"Весёлый мужичок средних лет, без конца пересыпающий свою речь прибаутками да приговорками, и в самом деле оказался очень приличным мастером своего дела. С его помощью, мой гардероб пополнился парой удобных, добротных туфель. К тому же, что называется, незадорого.

Конечно, на выход, графы имели дорогую, купленную в престижных мастерских обувь. Однако, для дома с удовольствием пользовались продуктами его творческого труда. Таким образом, обувая фактически всю усадьбу, мастер без дела не сидел, умудряясь ещё и зарабатывать с ""левых"" заказов.

На особом положении находился и садовнмк — степенный немолодой мужчина, имевший кучу помощников. Вот уж кому тут тоже работы хватало. Насколько я поняла, дом и вся усадьба в целом не так давно перенесли основательную реконструкцию. В процессе которой старый скотный двор был перенесён подальше от дворца.

Большим плюсом этого действия оказались отсутствие неприятных запахов, назойливых мух и всяческих кровососущих насекомых. Нет, они, конечно, водились, не не в том ужасающем количестве, как могло бы быть.

На освободившемся же месте активно развивался сад с ухоженными тропинками, уютными беседками, статуями, величественными ротондами*** и прочими ""понтами"" богатого поместья.

Самым неприятным из привилегированной части прислуги оказался дворецкий, стоявший во главе дворовых. Это был зловредный пожилой человек, обязанный следить за порядком в доме, за подачей блюд при обеде. Здесь его на французский манер называли мажордомом. Его полномочия на меня не распространялись — поэтому, я не очень-то задумывалась, какой там у него характер.

Зато повар был просто душка и прелесть. Совершенно обрусевший француз лет тридцатипяти с гламурными усиками и лукаво-масляными глазами. Хохотун и великий охотник до дамского пола, впрочем, совершенно безобидный. Сосудистый, от чего слегка сизоватый нос выдавал в нём любителя горячительных напитков. И, понятное дело, давно съехав с традиционных французских напитков, он прекрасным образом освоился с отменным русским самогоном, который здесь, по закону жанра, гнала ключница.

А вот наследничек — тихая скотина — был, наверное, единственным здесь человеком, по-настоящему досаждавшим мне. Где-то в его организме, видать, стенал безутешный юношеский гормон. Видите ли, на серию липких намёков я ответила ему прямым насмешливым взглядом, способным погасить разыгравшееся либидо. За что ""юноша бледный со взором горящим"" заточил на меня зуб.

Открыто домогаться не смел — за такое, думаю, отец-граф быстро натянул бы ему уши на известное место.