Дочь врага. Мой сладкий грех

Он знает, какие цветы я люблю. Я тоже давно ему нравлюсь. И мне хочется вопить от счастья. Что, в принципе, и делаю. Ставлю цветы в вазу в гостиной. Врубаю музыку, скидываю халат и иду в ванную, в голос подпевая певице.

Выхожу из ванной, кутаясь в большое черное полотенце Вадима. Со стороны двери стучат. И, судя по очень громкому несдержанному грохоту, стучат уже давно. Это точно не Вадим. У него есть ключи. Выключаю музыку, иду в прихожую, заглядывая в глазок.

А там Света.

Нагло продолжает тарабанить в дверь с умным видом.

Нарисовалась, не сотрёшь.

И мне, конечно, не надо бы ей открывать. Но я плотнее закрепляю полотенце и всё-таки открываю. Надо сказать ей, чтобы забыла сюда дорогу. Я в своей эйфории вообще забыла о ее существовании. И лучше бы Вадим с ней расстался. Иначе я выдеру ей волосы, а ему кое-что отрежу.

Распахиваю дверь, вопросительно вздергиваю бровью.

Света молча меня осматривает с ног до головы. Осматривает так, словно я враг народа или что-то мерзкое.

— Вадима нет и для тебя никогда больше не будет, — выдаю я ей, осаживаю с порога. Пусть знает свое место.

— Я знаю, что его нет. Я к тебе, — отвечает она и делает шаг вперед, намереваясь пройти. Ставлю руку на косяк, не пропуская. Из соседней двери выходит мужчина и кидает на меня удивлённый взгляд.

— Предпочитаешь разговаривать здесь? И привлекать внимание обнажённым телом? Хотя неудивительно, ты беспринципная малолетка.

На секунду распахиваю глаза в шоке от ее оскорблений.

— Я стриптизерш не вызывала, — хочу захлопнуть дверь перед ее носом, но эта наглая баба просовывает руку, желая, видимо, меня остановить. Тяжёлая дверь бьет по ее руке, зажимая между косяком.

— Ай! — вскрикивает Света, одёргивает руку, начиная вопить и трясти ей, как ненормальная. — Ты сломала мне пальцы! — орет она. Пальцы у нее действительно синеют и распухают на глазах.

Ну а я тут при чём?

Нефиг совать свои руки.

В растерянности наблюдаю, как она приседает и трясёт ладонью. Не то чтобы мне стыдно. Но…

— Скорую вызвать? — интересуюсь я.

— Психушку себе вызови. Ненормальная! — кричит на меня. Слышу, как распахиваются створки лифта, и позади Светы появляется Вадим.

— Что происходит? — спрашивает он, в шоке осматривая нас.

— Кажется, она сломала мне руку, — произносит Света. Она меняется за секунду. Из злобно орущей стервы превращается в несчастную белую овцу. Голос тихий, на лице вселенская боль. Даже слезы пускает и всхлипывает, как трепетная лань. — Ай! — пищит, когда Вадим берет ее руку, осматривая.

— Лиза? — поднимает на меня строгий взгляд.

— Я ее не трогала. Она сама.

— Сама сломала пальцы? — еще строже спрашивает он, словно я провинившийся врущий ребенок.

— Внаглую сунула руку, когда я хотела закрыть дверь.

Я овцу из себя не строю. Говорю, как есть.