Дочь воина, или Кадеты не сдаются

Я чуть не сдохла, к твоему сведению!

Он явно чего-то иного ожидал, потому как сильно после моих слов удивился и даже хотел что-то сказать, но я ему не безропотный бегемотик, посему не даю слова вставить:

— В общем, вали потихонечку обратно в свой рейд по домам терпимости, ищи себе тьяме, а у меня нет времени тут с тобой отношения выяснять. Бывай.

И после сего прощания преспокойно спрыгнула с крыши…

Каково же было мое удивление, когда земля, вместо того чтобы стать ближе, вдруг начала стремительно удаляться. В следующую секунду я опять находилась на крыше, с той лишь разницей, что вытащивший меня воин теперь держал меня же за ворот мастерки!

— Очень смешно! — с чувством высказалась я.

— Не очень, — разгневанно ответили мне. Потом еще и вопросы задавать начали: — Если ты не МакДрагар, откуда Снежная смерть?

Обиженно пыталась вырваться из его довольно-таки оскорбительной хватки, потому как в таком положении даже ноги до крыши не доставали и я вообще висела.

— Да отпусти же ты! — рявкнула в итоге, осознав, что меня продолжают держать на весу.

Опустил. Медленно, напряженно как-то, и с таким видом, что стало ясно — стоит мне дернуться, и мгновенно вернусь в висячее положение. Обиженно потирая шею, смотрю на воина и понимаю — это будет непросто. В смысле, свалить отсюда.

— Кто ты? — вернулся к допросу воин.

— Тьяме, — нагло отвечаю, все еще потирая шею.

— Я не причинил тебе боль, — внезапно сообщил он.

— Спорное утверждение, — но шею потирать перестала.

Стоим. Шея, кстати, побаливает, потому как голову запрокидывать приходится, но и что сейчас делать, не знаю. А потом приходит странное и даже немного пугающее ощущение, что чем больше на него смотрю, тем больше смотреть хочется…

— Та-а-ак, о чем мы там говорили? — чувствуя, что мысли снова берут загул, торопливо спрашиваю я.

— О праве сильнейшего, — хмуро ответил кто-то, у кого тоже опять дыхание меняется.

— А-а, — глубокомысленно изрекаю, — ты это про свои перекачанные трицепсы?

Резко выдохнул, явно возвращаясь в состояние повышенной раздражительности, затем как припечатал:

— Запомни, женщина, мои перекачанные трицепсы дают мне одно неоспоримое право — право сильнейшего! И пользуясь своим правом воина, ставлю тебя в известность, что Властью меча ты моя!

И так он это сказал! С чувством, с толком, с расстановкой. Как будто клятву произнес. Я даже заслушалась, а потом задумалась и выдала:

— Хорошо сказано. Но где-то я это уже слышала.

— Что? — мгновенно и как-то угрожающе вопросили.

Я нахмурилась, вспомнила и честно ответила:

— Какой-то воин мне уже это говорил. Да, точно, причем те же самые слова.

Блондинистое право левого трицепса резко выдохнул, схватил меня за плечи, поднял до уровня своего лица и произнес:

— Чье? — не сообразила я.