Дочь викария

На самом деле главное — практика, как можно больше практики, хотя подобные веши вообще присущи природе многих людей и познаются в процессе.

— Каком именно?

— В процессе взаимных ласк. Поцелуи — это только начало и обычно зажигают пожар в крови.

— Вот как?

— Да, это самая обычная история. Даже в Китае все делается именно так.

Он легонько гладил ее руки до самых запястий. Бархатная амазонка еще не совсем высохла.

— Собственно говоря, Мегги, вам нужно кое-что знать, поскольку вы уже взрослая женщина.

— Что же мне следует знать?

— В Англии это тоже делается. Как в любой стране.

— Вы уверены? Насчет языка?

— О да.

И тут она сообразила.

Джереми, должно быть, тоже проделывает это с Шарлоттой. Открывает рот, когда ее целует. А она? Тоже открывает? Нет-нет, только не думать об этом!

— Вы находите это неприятным?

Мегги в задумчивости нахмурилась и прикусила нижнюю губу. Ему захотелось прикоснуться пальцем к этой пухлой губке, или… или провести по ней языком.

— Нет, вовсе нет. Просто очень любопытным. О Боже, неужели мой отец и Мэри Роуз тоже так целуются? — с искренним ужасом выпалила девушка и, поняв, что проговорилась, зажала рот рукой. В эту минуту у нее сделалось такое лицо, будто она отдала бы все на свете, лишь бы взять слова обратно. Лишь бы не показать, что в голову приходят подобные мысли.

Он снова сдержал смех.

— Я не настолько порочен, чтобы рассуждать о супружеской жизни викария и его жены.

— Вы правы. И мне следовало бы молчать, — со вздохом согласилась Мегги. — Смотрите, это не солнце выглянуло?

— Да. И кажется, дождь прекратился.

Она не знала, то ли радоваться, то ли огорчаться. Совершенно непонятное утро. Во всяком случае, необычное.

— Интересно, выбрали бы теперь Макс и Лео победителем именно вас?

— Наверняка, — без колебаний выпалил он.

Она рассмеялась, но не громко и восторженно, а как-то вымученно, потому что не могла забыть прикосновение его губ… его объятия, большие ладони, гладившие ее: пугающее и все же завораживающее ощущение.

Томас смотрел в ее запрокинутое лицо и думал: «Что же, я научил тебя кое-чему, и это манит и одновременно тревожит. Хорошее начало».

Вслух же он беспечно бросил:

— Наверное, для того, чтобы действовать наверняка, мне придется рассказать им превосходную историю о страшных, чешуйчатых, огнедышащих драконах, и безмозглых рыцарях, которым больше нечего делать, кроме как лезть в их пещеры и вызывать бедняг на бой.

— Боюсь, Макса и Лео больше невозможно подкупить занимательными историями. Мало того, я даже не могу сказать, что может их теперь сбить с пути истинного. Они стали взрослыми, и я больше их не знаю. Проблема в мужском мозгу — веши совершенно таинственной и непредсказуемой. Похожей на большую спутанную массу сплошных недоразумений.