Дочь викария

Мегги вдруг поняла, что чувствует себя обновленной, цельной и жизнь стала другой, потому что изменилась она сама. И видела вещи совершенно с иной точки зрения. Теперь она знала, что важнее всего в мире. Знала твердо, и ничто не могло поколебать ее уверенности. Это ее муж. Томас.

Она снова взглянула на Джереми и увидела человека, которого будет уважать и почитать всю свою жизнь. Увидела, как ее дети играют с детьми этого человека, ее чертова почти кузена, которому она небезразлична настолько, что он примчался в Пендрагон с Тайсоном и Мэри Роуз."

"Теперь он для нее только Джереми. Как и должно быть.

Томас немного ослабил объятия, и она улыбнулась ему, касаясь кончиками пальцев губ, замечая в его темных глазах бесконечную любовь к ней. И страх. Запоздалый страх: ведь он чуть не потерял ее навсегда. С сегодняшнего дня никто не попытается больше разлучить их. Он принадлежит ей, и она желает его сердцем и душой.

Досадуя, что вместо слов из горла вырывается какое-то кваканье, она пробормотала:

— Уже не так сильно болит. Только жаль, что ты так перепугался из-за меня.

Он рывком притянул ее к себе.

— Не разговаривай. Не хочу, чтобы тебе было больно.

— Поверь, совсем не больно сказать то, что я ощущаю в эту минуту. Никогда не была так счастлива видеть тебя, как сегодня! Едва ты влетел в комнату, я поняла, что жизнь уже не будет прежней. Никаких больше сомнений, подозрений, и ты больше не будешь гадать, что думает и чувствует твоя жена. Ты предстал передо мной в истинном свете. И поняла, что люблю. Люблю безумно. Не представляла, что можно кого-то любить так!

Он стискивал ее до боли, не замечая, что она морщится, но Мегги не думала жаловаться. Только закрыла глаза, поцеловала его в шею и стала считать удары его сильного верного сердца. Потом слегка повернула голову, взглянула на Уильяма, который все еще обнимал Дженни, что-то шепча в ее волосы, и впервые подумала, что, может быть, он еще не совсем потерянный человек. Одно точно: никто никогда не узнает о том, что он не родной сын графа Ланкастера.

Эпилог

Стояло прекрасное июльское утро. Милях в двух от Кинсейла, на границе земель Пендрагона, находился недавно сооруженный беговой трек Пендрагона, который предполагалось сегодня обновить. Распорядительницей бегов была назначена Мэдлин Малком, вдовствующая графиня Ланкастер. Подобно леди Донтри, занимавшей такую же должность при прославленном беговом треке Макколти, она стояла на возвышении, окруженная не менее чем сотней зрителей.

Кошки шипели и пыхтели, пытаясь вырваться из рук тренеров.

— Кошки, на старт! — провозгласила Мэдлин так громко, что было слышно даже в Корке.