Дочь викария

— Что-то мне все это не нравится. Мать относится серьезно только к двум вещам; к своим дневникам и висту. А как насчет Джереми?

— Бьет наповал. Надеюсь, Шарлотта хорошо играет, — откликнулась она так небрежно, словно Джереми был всего лишь обычным знакомым, приятелем, в крайнем случае, дальним родственником. Томасу почему-то стало очень спокойно.

— Хорошо, что нас там нет, верно? — хмыкнул он.

— Очень! — с улыбкой подтвердила жена.

Томас еще раз окинул ее взглядом, поднялся и скинул одежду. Оставшись обнаженным, он снова подошел к кровати. Правда, при этом думал о том, где искать завтра Дженни, следует ли начать поиски как можно раньше, каким образом заставить убийцу обнаружить себя и можно ли остановить это безумие.

— Вот это да!

Неожиданное восклицание немедленно заставило его вспомнить о том, что он стоит обнаженный перед собственной женой, которая потрясенно уставилась на темный треугольник волос внизу его живота. Он опустил глаза. Ничего удивительного: его плоть затвердела, подобно персиковой косточке, которую Барнакл швырнул сегодня в вестибюле, на радость Мисс Криттенден, немедленно бросившейся следом. Наблюдая за кошкой, дворецкий удовлетворенно заявил хозяину, что миледи наверняка одобрит новый метод тренировки.

Томас отступил, но это мало чему помогло. Непослушная плоть затвердела еще больше. Правда, он был ужасно доволен, что жена восхищается его телом.

Вожделение его росло с каждой минутой. Еще немного, и он взорвется."

"— Ты нездорова, Мегги, — едва не плача, пробормотал Томас. — Выброси из головы похотливые мысли! Надеюсь, тебе будет легче взять себя в руки при мысли о том, что твой отец и одновременно викарий сейчас сидит в гостиной.

Он ни на миг не поверил той ангельской улыбке, которая озарила лицо жены.

— Ты прав. Но можешь хотя бы обнять меня?

О да, он, разумеется, мог обнять ее. Черт возьми.

Когда она устроилась у него под боком и ее теплое… нет, жаркое дыхание опалило его кожу, Томас вдруг почувствовал, как нежная ручка скользит по животу.

Боже, Боже…

— Мегги, тебе сейчас не до этого.

— Лежите тихо, милорд, — велела она, и он снова едва не разрыдался, услышав эти волшебные слова.

Нет, он должен быть благородным и остановить ее! Усилие едва не прикончило Томаса, но он все же выдавил;

— Ты еще слишком слаба, ты…

— Это всего лишь рука, Томас. Я буду осторожнее.

— Хорошо…

— Я подумываю о том, как воспользоваться твоим беспомощным положением, — объявила она. И воспользовалась.

Засыпая, Томас впервые размышлял о том, что, возможно, это его мать желает смерти Мегги. Кому лучше знать, как не ему! Сколько раз он сталкивался с ее ослиным упрямством и приступами ярости! Она может быть злой и расчетливой. И мыслит совсем не так, как остальные люди.