Дочь викария

Впрочем, чему удивляться после того, что она уже успела увидеть?

Просторная комната была обставлена тяжелой старой мебелью. Окна закрыты дырявыми занавесями. На полу ни единого коврика. В самом центре красовалась монументальная кровать, стоявшая на трехфутовом возвышении. Зрелище еще более угнетающее, чем гостиная.

— Очень большая комната, — выдавила наконец Мегги. — Столько свободного пространства.

— Вон там — гардеробная с удобной медной ванной, а за ней — еще одна спальня. Думаю, ты вполне можешь там обосноваться.

Гардеробная была маленькой, темной и провоняла камфорными шариками. А вот вторая спальня оказалась приятным сюрпризом. Открыв дверь, Мегги ошеломленно моргнула, ослепленная ярким солнцем. Куда подевался шторм? Она могла бы поклясться, что он по-прежнему бушует за окнами, если учесть сырость и почти полное отсутствие освещения в тех комнатах, которые она видела до сих пор. Но эта комната была белой, чисто белой, ни мазка другого цвета, и Мегги захотелось раскинуть руки и закружиться.

Она вышла на середину комнаты и уставилась на пушистый белый ковер, закрывавший почти весь пол целиком.

— О небо!

— Ты такого не ожидала? Эта комната, как ты уже поняла, называется достаточно оригинально — Белой.

— А мне ужасно нравится, Томас.

Она помедлила, не зная, как заговорить о том, что ее мучило, и Томас посоветовал:

— Просто выложи, что у тебя на душе.

— У моего отца и Мэри Роуз одна спальня. И у всех моих дядей и их жен тоже. Я видела, как дядя Колии перебрасывает тетю Синджен через плечо и несет в свою спальню, и всегда считала, что иначе и быть не может. Как по-твоему, нельзя ли и нам жить вместе?

— Ты хочешь делить со мной спальню? — медленно переспросил он, ругая себя дураком за непрошено разгоравшийся в душе огонек надежды.

— Ну да. Как я могу перевоспитать тебя, если не буду рядом все время?

— Ты права, это почти невозможно. А я нуждаюсь в перевоспитании?

— О да, но я твердо могу обещать, что через десять лет ты станешь идеальным человеком.

— Всего через десять лет?

— Я всегда была оптимисткой.

Он подошел ближе и сжал ладонями ее лицо.

— О да, я увидел это с первой нашей встречи.

Мегги привстала на цыпочки и уставилась на его губы.

— Хочешь, чтобы я тебе поцеловал?

— Да, — промычала она, покусывая его подбородок. — Если ты еще спрашиваешь, значит, боюсь, дело куда серьезнее, чем я думала, и речь идет о сроке, гораздо более долгом, чем десять лет.

Он поспешно нагнул голову и поцеловал ее. Губы Мегги были так чертовски мягки и теплы, совсем как сама она, и снаружи и внутри, включая верное преданное сердце, будь она проклята!

Томас выпрямился, но продолжал гладить ее по щеке.

— У тебя очень выразительное лицо, Мегги.