Дочь твоего врага

Забираюсь на подоконник. Вижу как по небу летают птицы. Я тоже хочу так, хочу улететь далеко. Туда, где меня не найдут, где я могу начать все с начала…

 Хватаюсь за холодную металлическую решетку, уже высеченную так, что на руках остаются куски краски. Часть решетки впивается в кожу, ранит. Но мне не больно. Моя боль сильнее где-то там глубоко, в душе.

 Вот моя реальность, клетка. Золотая клетка, в которой я должна провести всю жизнь. Но этого не будет! Никогда!

Слышу шуршание сзади, и дверь с грохотом открывается. Я  не знаю, кто там, но они явно пришли по мою душу.

– Не дури, Арина, тебе не выбраться.

 Ты прав, отец, мне не выбраться. Хотя у меня остался единственный способ. Все или ничего .

– Пойдем, нас ждут. Ты выходишь замуж!

– Согласны ли вы, Арина Александровна, выйти замуж за Захарова Глеба Тимофеевича, – спрашивает священник, бубня.

 Я даже не смотрю на своего жениха. Меня тошнит от него, от всего этого. А еще мне страшно. Его руки держат мои, но мне кажется, они сжимаются в тисках. Я молу, просто не могу вымолвить ни слова. Меня хватает только чтобы стоять тут. Притворяться, что я жива, хотя в душе я давно умерла.

 Священник даже не слушает моего ответа, он только кивает сам себе. И начинает обращаться к Глебу. Тот в отличие от меня улыбается. Может показаться, что его взгляд выражает любовь, но это не так. Это одержимость, взгляд сумасшедшего. Больного человека, который уже скорее всего думает, что будет делать сегодня со мной. Или уже придумал и предвкушает это.

 Священник заканчивает речь и просит обменяться кольцами. Надеваем их друг на друга. Мои руки дрожат, я практически не вижу ничего перед глазами. Потом Глеб тянется к моим губам. Не хочу, стараюсь увернуться, но он больно фиксирует меня, сжимая руки на моей талии, вариантов отстраниться нет. Целует, хотя нет, это не поцелуй. Он терзает мои губы, кусает и слизывает кровь. А мне приходится только терпеть и в душе горько рыдать.

– Сегодня ночью я научу тебя послушанию… – слышу совсем тихое рядом с ухом. Этого никто не слышит, но для меня это словно гром среди ясного неба.

 Он отстраняется и улыбается, так что все начинают радостно аплодировать. Не смотрю ни на кого. Эти люди не понимают, что сейчас происходит. Для них это праздник, торжество, они пришли вкусно поесть и посмотреть на зрелище, не зная, что творится на самом деле.

После церемонии к нам хотят подойти, Глеб с радостью принимает поздравления, а я хочу уйти. Теперь даже натягивать улыбку мне становится все сложнее.

– Я пойду, мне что-то не хорошо, – говорю я, хочу уже уйти, но меня хватают за руку и тянут на себя.

– Стой тут! Не смей опять уходить, здесь важные гости, будь более улыбчивой, а то накажу еще сильнее, – сквозь зубы произносит Глеб, улыбаясь всем.

Он так и не дает мне уйти.