Дочь седых белогорий

Там, в невероятных позах, скрюченные, лежали останки Пэкты и Калина. Не зная что предпринять в следующее мгновение, он стоял у порога своего жилища не в силах сделать очередной шаг. От нервного напряжения тело Загбоя лихорадило мелкой дрожью. Страх притупил все органы восприятия. Никогда ещё в своей жизни ему не было так страшно.

Его настоящим, единственным желанием было стремление как можно быстрее покинуть царство смерти и больше никогда не возвращаться на берега Харюзовой речки. Однако где-то там, в глубине души, всё ещё теплилась отрезвляющая мысль – искупления запоздалой вины перед усопшими. Голос предков, как клекот древнего ворона на вершине сухой лиственницы, призывал к исполнению культового обряда, обязывая его захоронить останки родных людей. Этот безмолвный глас, подчиняющийся закону предков, был так силен, что он тут же, не задумываясь, приступил к работе.

Прежде всего он сорвал с шестов оленьи шкуры и уложил в них останки Пэкты и сыновей. Укладывая на меховое покрывало скелет Калина, Загбой спросил себя: кто мог таким образом – неповторимо и своеобразно – съесть мёртвую плоть?

В тайге много хищных зверей. Полакомиться мертвечиной мог любой плотоядный представитель таёжных просторов. Сюда, на безжизненное стойбище, могли прийти медведь, волк, росомаха, соболь, колонок, горностай, вездесущие мыши и полноправный санитар природы – чёрный ворон. После непродолжительного осмотра костей охотник понял, что никого из диких зверей на стойбище не было. Исключением могли быть только вороны, которые в настоящий момент сидели на почтительном расстоянии от него на вершинах деревьев и молча смотрели, ожидая его дальнейших действий. Всюду, куда ни падал внимательный, пытливый взор эвенка, были только следы собак. Ещё какое-то время он смотрел на круглые «печати», оставленные четвероногими друзьями человека. И вдруг его взорвавшийся разум нашёл объясняющий ответ.

Загбой испуганно посмотрел по сторонам. Его предположения тут же подтвердились. Из-за соседних чумов, из тальниковых, прибрежных зарослей за ним наблюдали злобные глаза собак. Загбой понял, что некогда верные и преданные, они за несколько месяцев, проведённых без человека, одичали и стали опасными. Он помнил случаи, когда брошенные на произвол судьбы собаки, через какое-то время сбившиеся в стаю, нападали на оленей эвенков, подобно волкам, валили их на землю и съедали заживо.

Загбой не знал, не помнил случая нападения собак на человека. Однако многочисленные следы доказывали, что это они съели своих хозяев. И пусть ко времени пиршества последние уже были мертвы, это не оправдывало их.