Дочь седых белогорий

Негромко спросил:

– Мозешь ехать на олень?

Лиза неуверенно пожала плечами. Загбой подтолкнул её к учагу, помог забраться на спину, сунул в руки уздечку:

– Дерзись, отнако, крепко. Пыстро ехать нато.

Сам тут же резво перекинул ногу через холку своего учага, влился в кожаное седло и направил оленя в тайгу. Лиза не успела дёрнуть уздечку – важенка сама засеменила за хозяином, только успевай держись да нагибайся от веток. Впрочем, особого труда для этого не требовалось. Наученный долгими переходами по тайге, Ченкин верховик Ухтырь шёл плавно, аккуратно, осторожно и в то же время быстро переставляя по земле широкие копыта. Оберегая всадницу от возможных неудобств, заблаговременно обходил низко склонившуюся чащу и колодины. В какой-то момент, переосмысливая случившееся, девушка подумала, что ехать на олене гораздо мягче и удобнее, чем на лошади.

Ехали недолго. Загбой вёл своего оленя спокойно, уверенно, по одному ему известным приметам. И немудрено, что через несколько минут привёз пленницу на топкую марь, на зверовую тропу, точно в то место, где не более получаса назад прошёл, а затем заблудился отряд.

А там уже встречает, скупо улыбается Лизе Иван.

– Ну, как дела? – спросил.

– Однако, карашо. Девку вот вёз. Филька-черт путет рат!

Первое время эвенк и сам не верил в немудрёную затею, думал, что казаки быстро прочитают хитрость, и выкрасть Лизу не удастся. Но все получилось намного проще, быстрее.

Позднее Загбой долго удивлялся неопытности русских, которые не смогли увидеть новые следы, свежесрубленные деревья, пеньки которых были заделаны мхом, и, конечно же, поверить крику о помощи. Позже, сидя у костра, пожимал плечами, качал головой и восклицал:

– Как так? Пашто казак сопсем без глаз? Как мошно ходить тайга, когда не видишь, куда ходи? Отнако, такой человек нато оленю за хвост вязать…

Интересно было посмотреть на поведение Берестова, когда он увидел исчезновение своей дочери. Первое время он просто думал, что Лиза развязалась сама и убежала, но всё равно скоро вернётся. Пристав зло усмехался себе в усы. Потом, напрягая голос, тревожно кричал. И только лишь к вечеру, когда после нескольких часов блужданий по тайге с помощью многочисленных выстрелов отряд собрался вместе, он с горечью понял, что над ними посмеялись далеко не черти гольца Хактэ.

Тревожная песня Загбоя

И ударили топоры. Зашуршали пилы. С тяжёлым стоном повалились вековые кедры. Глухие удары ядрёных стволов сотрясали землю. Звонкий треск сучьев колкими щелчками катился над озером. Безмолвие и покой дикого края нарушили подбадривающие голоса мужиков.

– Давай! Тяни! Руби! Разом! – подхватывало эхо, пугая диких обитателей долины Туманихи.

Две бригады старателей, разделившись по десять человек, рубили два больших сруба под бараки.