Дочь палача

Правда, тот же Бог допускал, чтобы люди мерли как мухи, сраженные чумой и войной. В такие мгновения сложно было уверовать в Господа, но Куизль усматривал его сущность в красотах природы.

Как раз когда он с помощью пинцета осторожно разложил кристаллы по пергаменту, служившему подкладкой, в дверь постучали. И прежде чем он успел что-либо сказать, она приоткрылась, образовав узкую щель. В комнату ворвался сквозняк и сдул пергамент к краю стола. Якоб с проклятием схватил его, чтобы тот совсем не упал, но часть кристаллов все же провалилась между досками стола.

— Это Симон, — успокоила его жена, которая и открыла дверь. — Хотел вернуть тебе книги. А еще побеседовать. Говорит, что срочно. И не ругайся так громко, дети уже спят.

— Пусть заходит, — пробурчал Куизль.

Когда он оглянулся на Симона Фронвизера, то увидел, что гость вдруг перепугался. Только теперь он заметил, что так и не снял монокль. Сын врача уставился на зрачок величиной с дукат.

— Безделушка, — пробормотал Якоб и снял оправленную в латунь линзу. — Но иногда чертовски полезная.

— Откуда она у вас? — спросил Симон. — Такая стоит целое состояние!

— Скажем так, я оказал услугу одному советнику, а он отблагодарил меня… — Якоб принюхался. — От тебя воняет.

— Я… я вляпался. По пути сюда.

Палач махнул рукой, затем протянул Симону линзу и показал ему желтую кучку на пергаменте.

— На-ка, взгляни. Что скажешь об этом?

Симон склонился с моноклем над крупинками.

— Это… это потрясающе. Такой линзы я еще…

— Я про зернышки спрашиваю.

— Ну, по запаху я бы сказал, что сера.

— Нашел среди глины в кармане у Гриммера-младшего.

Симон сорвал монокль и взглянул на палача.

— У Петера? Но как она попала к нему в карман?

— Мне тоже интересно.

Якоб взялся за трубку и принялся ее набивать. Симон тем временем ходил из угла в угол по комнатке и рассказал о встрече с девочкой. Палач время от времени что-то бормотал, а в остальном был полностью поглощен своим занятием. Когда Симон закончил рассказ, Куизля уже окутывал табачный дым.

— Я был у Штехлин, — сказал он, наконец. — Дети и в самом деле бывали у нее. Кроме того, пропал альраун.

Куизль в двух словах поведал ему о разговоре со знахаркой и беспорядке в ее доме. При этом он делал долгие паузы и во время них глубоко затягивался. Симон тем временем уселся на табурет и нетерпеливо ерзал туда-сюда.

— Ничего не понимаю, — сказал, наконец, юный лекарь. — У нас есть мертвый мальчик с ведьмовским символом на плече и серой в кармане. Есть знахарка в качестве главной подозреваемой, и у которой украли альраун. И есть еще шайка сирот, которые знают больше, чем говорят. Ну, и как это все связать?

— А еще у нас есть очень мало времени, — проворчал палач. — Через несколько дней приезжает управляющий.