Дочь палача

Знахарка встала в дверях и подставила лицо под солнечные лучи.

— Домой, — прошептала она.

Куизль хотел придержать ее, но она покачала головой и высвободилась. Потом в одиночку заковыляла вдоль переулка к своему маленькому домику и исчезла за следующим поворотом.

— Палач, и такой заботливый — кто бы мог подумать?

Голос раздался с другой стороны. Куизль обернулся и увидел, как к нему неторопливо подходил судебный секретарь. Он оделся в выходной наряд, а поля шляпы элегантно загнул вверх. В правой руке его покачивалась прогулочная трость. Якоб молча его поприветствовал и собрался уйти.

— Куизль, не желаешь чуть прогуляться? — спросил Лехнер. — Чудное утро, и мне кажется, нам нужно много чего обсудить. Сколько ты вообще получаешь годового жалованья? Десять гульденов? Или двенадцать? По-моему, тебе недоплачивают.

— Не беспокойтесь, в этом году я неплохо заработал, — проворчал палач, не глядя на собеседника. Он принялся не спеша чистить трубку. Казалось, ее содержимое интересовало его больше, чем человек перед ним. Лехнер остановился и стал покачивать тростью. Оба надолго замолчали.

— Вы все знали, так ведь? — спросил наконец Куизль. — Знали все время.

— Я всегда заботился лишь о благополучии города, — ответил Лехнер. — Остальное меня не волнует. А догадаться обо всем было проще простого.

Лехнер вертел в руках трость и, казалось, рассматривал трещины в рукояти.

— Я знал, что старый Шреефогль задолжал Матиасу Августину кучу денег. И понимал, что он, будучи видным гончаром, располагал куда большей суммой, чем указал в завещании, — сказал он, щурясь на солнце. — Тем более знал я о своеобразных шуточках старика. А уж когда из архива пропал план участка, стало ясно, что кому-то эта вырубка очень интересна. Сначала я подозревал Шреефогля-младшего, но он не мог попасть в архив… Наконец я вспомнил, что Фердинанд уж точно рассказывал Августину о тайнике за плиткой. И тогда, собственно, все стало очевидным. Что ж, я рад, что все обернулось таким вот чудесным образом.

— Вы покрывали Августина, — пробурчал палач и закурил.

— Как я уже сказал, во благо города. Я не мог только разобраться с этими знаками. К тому же… кто бы мне поверил? Августины все-таки могучий клан в Шонгау. Смерть знахарки казалась мне решением всех проблем… — Он улыбнулся Куизлю. — И в самом деле не хочешь немного прогуляться?

Палач молча замотал головой.

— Что ж, тогда… — сказал Лехнер. — Тогда хорошего тебе дня и божьего благословения.

Покачивая тростью, он двинулся в сторону Речных ворот. Горожане, встретившиеся на пути, учтиво здоровались с ним и снимали шляпы. Куизлю показалось, что прежде чем скрыться в переулке, Лехнер еще раз взмахнул тростью, словно приветствовал его издалека.

Палач сплюнул.