Дочь палача

В голове стучало от боли, правый глаз не открывался — в него, видимо, затекла кровь и теперь засохла. Он сидел на том же стуле, что и прежде, но не мог пошевелиться. Окинув себя взглядом, Симон увидел, что его примотали к стулу веревкой от штор. Лекарь попытался закричать, но раздалось лишь невнятное бурчание. В рот ему затолкали тряпку.

Перед глазами возникло ухмылявшееся лицо Георга Августина. Он провел шпагой по кафтану Симона, так что отлетело несколько медных пуговиц. Юноша проклинал все на свете. Когда он увидел, что Маттиас Августин покинул праздник, он и думать не думал о его сыне, а мигом помчался к их дому. Молодой дворянин, должно быть, проследил за ним. И вот перед лицом маячила его надушенная, ухоженная шевелюра. Георг заглянул Симону прямо в глаза.

— Ты поступил опрометчиво, — прошипел он. — Ты здорово прогадал, врач! И не мог же ты просто заткнуться и сношаться со своей палачихой. Праздник там просто загляденье. Так нет ведь, тебе непременно надо кому-нибудь досадить…

Он чиркнул шпагой по подбородку Симона. Лекарь услышал, как где-то рядом застонал старый Августин. Он повернул голову на звук и увидел старика лежащим на полу возле стола; тот скорчился и царапал ногтями половые доски. Георг коротко взглянул на него, потом снова обратился к Симону.

— Отец нам больше не обуза, — бросил он небрежно. — Я успел изучить эти приступы. Боли становятся непереносимыми, но потом снова отступают. Когда они полностью утихают, он как пустое чучело — слишком изможден, чтобы сделать хоть что-то. Он уснет, а когда проснется, от тебя уже и мокрого места не останется.

Георг медленно провел шпагой по горлу Симона. Лекарь попытался закричать, однако от этого тряпка только еще глубже прошла в горло. Он стал задыхаться, и ему стоило больших трудов, чтобы успокоиться.

— Знаешь, — прошептал Августин-младший. Он снова наклонился к Симону, так что юношу обдало запахом дорогих духов. — Сначала, когда я увидел, что ты идешь к моему отцу, я проклял все на свете. Думал, наступил нам конец… Но теперь мне видятся довольно… неожиданные возможности.

Аристократ подошел к камину и вынул из него кочергу. Ее кончик раскалился докрасна. Он поднес ее к щеке Симона, и тот почувствовал исходивший от него жар. Георг самодовольно улыбнулся и продолжал:

— Когда в подвале нам позволили наблюдать за работой палача, я вдруг понял, что мне и самому бы это занятие понравилось. Крики, вонь мяса, умоляющие взгляды… Только вот ведьма не совсем мне по вкусу, а ты…

Он быстрым движением опустил кочергу и прижал к штанам Симона. Раскаленное железо прожгло ткань, и кожа на бедре зашипела. На глазах у Симона выступили слезы. Он громко взвыл, но через кляп во рту вырвался лишь сдавленный стон. Лекарь беспомощно заметался на стуле.