Дочь палача

Неизвестный не остановился даже перед тремя убийствами. Убийствами детей…

Якоб задумался. Должно быть, дети что-то подглядели, что могло выдать этого человека. Или они знали о кладе, и он решил вызнать у них эту тайну?

Палач осветил фонарем глинистый пол. Повсюду валялся мусор, в углу стояла ржавая лопата. Куизль разгреб мусор руками, ничего под ним не увидел, схватил лопатку и начал копать. В какой-то миг ему послышался вдали слабый шум, словно тихий крик. Он приостановился. Ничего больше не услышав, стал копать дальше. В келье слышались лишь стук лопатки и его тяжелое дыхание. Он копал и копал, пока не дошел до твердого камня. Ничего, никакого клада. Ни обломков, ни пустого ящичка, вообще ничего. Или здесь уже побывали дети и забрали клад?

Его взгляд снова скользнул по надписи на стене.

Он присмотрелся и подступил ближе к стенке. Область вокруг надписи казалась светлее, чем остальная земля. Ровный прямоугольник шириной в локоть. Его кое-как залепили глиной, чтобы он не выделялся на стене.

Палач перехватил лопату и со всей силы ударил по надписи. Глина рассыпалась, и взору предстала кирпичная кладка. Он снова ударил. Кирпичи растрескались, и появилось отверстие — величиной с кулак. Якоб ударил еще трижды, отверстие расширилось, и Куизлю открылась замурованная прежде ниша. В ней стоял глиняный кувшин, запечатанный воском.

Палач стукнул по нему лопатой. Кувшин разбился, и из него в нишу хлынули золотые и серебряные монеты. Они сверкали в свете фонаря, словно их только вчера отчеканили.

Клад Фердинанда Шреефогля… Якоб Куизль его нашел.

Насколько мог судить палач, там были серебряные пфенниги и рейнские гульдены — все в превосходном состоянии и полновесные. Слишком много, чтобы пересчитывать. Куизль прикинул, что там было больше сотни монет. На эти деньги можно построить новый городской дом или купить конюшню с лучшими лошадьми… Никогда еще в своей жизни палач не видел столько денег и сразу.

Дрожащими руками он собрал монеты и высыпал их в мешок. Они зазвенели, и мешок заметно потяжелел. Зажав его в зубах, палач полез наконец обратно в проход и пополз к предыдущей келье.

Когда он с трудом выбрался обратно, пот стекал с него ручьями. Якоб отряхнул глину с одежды и стал возвращаться к первой келье. Он ухмылялся. Симон, наверное, давно уже вернулся и, дрожа от страха, дожидался его в темноте. Или же он отыскал детей. Разве не были слышны до этого тихие крики? В любом случае палач сейчас неплохо его удивит…

Куизль широко улыбнулся и прошел мимо корней, которые болтались в дыре над ним. И тут же насторожился.

С чего бы они качались?

С тех пор как он прошел здесь в прошлый раз и задел корни, прошла целая вечность. Тем не менее они медленно покачивались из стороны в сторону. Ветра здесь быть не могло.