Дочь палача и театр смерти

Но разве мог он оставить Магдалену и маленького Пауля одних на столь долгое время?

– Двенадцать гульденов – мое последнее слово. – Файстенмантель протянул ему мясистую руку. – Жить можете в здешней цирюльне, у старого Ландеса не было семьи. А по воскресеньям можете ездить в Шонгау. Я предоставлю вам лошадь. Соглашайтесь же.

Симон никак не мог решиться. Но потом он подумал о Петере, его страхе перед новым местом, непривычном окружении… Петер был его любимцем, хотя Симон ни за что не признался бы в этом перед Магдаленой. Решение отправить мальчика в Обераммергау далось ему едва ли не тяжелее, чем жене. Эти несколько недель сделали бы расставание не таким тяжким. Да и деньги им действительно не помешали бы. А Магдалена и знахарка Штехлин тем временем могли бы заняться легкими пациентами.

– Хорошо, – сказал он и пожал Файстенмантелю руку. – Но только до представления, не дольше.

– Ни на день дольше, обещаю.

Толстяк, словно в тисках, сжал его руку. Симон между тем покосился на Йоханнеса Ригера и Тобиаса Гереле. Оба смотрели на него с неприкрытой ненавистью.

«Добро пожаловать в Обераммергау, – подумал цирюльник. – В место, где чужаки так и останутся чужими».

Он отважился улыбнуться им. И невольно задумался, висел ли перед домом покойного Ландеса пучок зверобоя против злых духов.

Симон предчувствовал, что он ему еще понадобится.

Утром желудок у Магдалены скрутило так, словно кто-то выжимал его, как тряпку. Она вскочила с постели и бросилась к тазику, стоявшему в углу комнаты. Но вышла лишь горькая зеленая желчь. Так повторялось уже не первый день. Марта Штехлин сказала ей, что это верный признак беременности. Знак, что плод растет и развивается. Что ж, если знахарка не ошиблась, то ребенок будет настоящим карапузом.

Уже в который раз Магдалена задавалась вопросом, почему женщина должна в одиночку переносить весь груз деторождения. Сначала ее рвет каждое утро, потом она несколько месяцев походит на бурдюк с вином, чтобы в конце концов родить в страшных муках – а во время родов зачастую и помирали. А вот задача мужчин сводится лишь к получению удовольствия. И тем не менее каждым новорожденным они хвастаются так, будто сами его выносили.

«А если малютка умирает, все начинается сначала», – подумала Магдалена.

Склонившись над тазиком, она напряглась в очередном позыве к рвоте. По крайней мере, это помогало ей отделаться от вспыхивающих то и дело горестных воспоминаний. Четыре года минуло с тех пор, как они с Симоном потеряли маленькую Анну-Марию через несколько недель после рождения. Потом у Магдалены было три выкидыша, один из которых – на четвертом месяце. Малыш напоминал крошечную куклу: пальцы, ножки – все уже сформировалось. К тому времени люди начали шептаться у нее за спиной.