Дочь палача и театр смерти

 – Припоминаю, ты рассказывал мне о них… Тогда, на кладбище. Ты всерьез считаешь, что в этой долине есть какие-то сокровища?

– Ха, это не какие-то сокровища, а самые богатые из всех! – Кайзер вдруг снова рассмеялся, словно ничего и не случилось. – Поверь мне, Симон. Когда я был еще мальчишкой и жил в деревне, мама то и дело рассказывала мне о венецианских рудокопах и их сокровищах. Я постоянно думал об этом. И когда я вернулся сюда из Ингольштадта и обнаружил в здешней церкви древние тексты, это было словно велением судьбы! – Он показал на пожелтевшие пергаменты, разбросанные по полу. – Их составили венецианцы! Черт знает, как эти записи оказались в церкви… Возможно, какой-нибудь кладоискатель завещал их церковникам. С тех пор они не дают мне покоя, Симон! Я потерял жену, сам скоро умру и все эти годы влачил скучную жизнь простого деревенского учителя. Эти записи и сокровища – единственное, что у меня осталось!

– И ты всерьез поверил, что эти странные записи приведут тебя к сокровищам? – спросил Симон с недоверием и прочел первый попавшийся пассаж: – «Эта рука укажет тебе на бадью золота. Позови черного пса, он проведет тебя…» – Он пожал плечами: – Непонятно ведь ничего.

– Вот именно! – рассмеялся Кайзер. – Это символы и загадки, Симон! Ты что, так и не понял? Только я могу их прочесть и почти разгадал их тайну! Я много лет искал эти сокровища по старым шахтам и пещерам…

– Не вы, а дети, – с горечью в голосе перебила его Магдалена. – Вы принуждали их работать и при этом мирились с их смертью.

– Но я… я ведь любил их! – запротестовал Кайзер. – Эти дети для меня всё, мои маленькие гномы! Я никого из них не убивал.

– Может, и не убивал, но медленно высасывал из них жизнь и обрекал на смерть, что равносильно, – возразил Симон.

Цирюльник шагнул к Кайзеру и наклонился к нему.

– Кроме того, на твоей совести смерть Доминика Файстенмантеля, – проговорил он тихо. – Ты хладнокровный убийца, Георг. Только не желаешь признавать этого.

Кайзер вздрогнул, словно получил пощечину.

– Так, значит… ты знаешь… – начал он, стараясь при этом не смотреть Симону в глаза. Он стал вдруг маленьким и жалким.

Фронвизер вновь почувствовал отвращение к старому другу. Он кивнул:

– Я с самого начала понимал: здесь что-то не так, Георг. Еще когда ты в первый раз показал мне сцену на кладбище. Однако я не мог понять, что именно не так. Но сегодня, когда мне вспомнилась история с Маркусом и Мари, я обратил внимание на некоторые неувязки. Например, с подъемником.

Кайзер взглянул на него с недоумением:

– Ну, когда я впервые поднялся на сцену, то сказал, что одному этот крест не поднять. Ты согласился, хотя знал, конечно же, что для креста имеется подъемник. Ты хотел отвести от себя подозрение.