Дочь палача и театр смерти

С верхнего этажа послышались быстрые шаги, затем хлопнула дверь. Вопль прервался, потом стал громче, и через несколько секунд дверь в подвал распахнулась.

На пороге показался тиролец, он тяжело дышал и прижимал ладонь к правой щеке. Барбара видела, что между пальцами у него струится кровь.

– Чертов ублюдок! – закричал он. – Надо было сразу прикончить проклятого мальчишку.

– Что… что случилось? – с видимым беспокойством спросил Рансмайер.

– Этой мелюзге как-то удалось выпутаться из веревок! Я сказал ему, что его мать мертва, и он прямо обезумел. Буянил и рвался, как бешеная псина. Понятия не имею, как он сумел высвободиться.

У Рансмайера вытянулось лицо:

– Вы позволили ему сбежать?

– Черт, да он мне ухо откусил! Вот, сами посмотрите! – Тиролец убрал руку с окровавленной щеки. В том месте, где полагалось быть уху, висели лишь ошметки плоти. – Этот мальчишка точно зверь! Первый раз в жизни такое вижу!

– Успокойтесь. Вы же сами говорили, что собрание в самом разгаре. Власть в городе перейдет к Бюхнеру, а этому мальчишке никто не поверит. Чего же вы…

Его прервали треск и грохот, донесшиеся сверху. По всей вероятности, кто-то вышиб входную дверь. Вслед за этим дом заполнился топотом множества сапог.

– Какого черта… – начал тиролец.

Барбара из последних сил выплюнула грязную тряпку и закричала, как не кричала никогда в жизни, – громко и жалобно; она вложила в этот крик всю свою скорбь, всю ненависть. Она замолчала, только когда в подвал вломились несколько тяжеловооруженных солдат. За ними показался Якоб Шреефогль. Патриций тяжело дышал и вел за руку Пауля. Лицо у мальчика было перепачкано кровью тирольца, он с ненавистью смотрел на своих мучителей.

– Игра окончена, доктор Рансмайер! – просипел Шреефогль. Он дышал часто и прерывисто, бегать ему доводилось нечасто. – Шонгау снова принадлежит нам.

Патриций заботливо погладил Пауля по голове. Глаза у мальчика сверкали, как раскаленные угольки.

– Мальчик как раз бежал нам навстречу, – объяснил Шреефогль, немного придя в себя. – И по всей видимости, мы подоспели в нужный момент. Если б Штехлин вовремя не показала нам склад контрабандистов, Бюхнер был бы сейчас у власти. Но теперь Совет решил иначе. Мне поручено взять вас под арест и допросить. То, что нам здесь открылось, Совету, мягко говоря, придется не по душе. – Он дал знак солдатам. – Доктор Рансмайер, вы арестованы – по подозрению в контрабанде, государственной измене и… – патриций с отвращением взглянул на его расстегнутые штаны, – …прочих мерзких преступлениях. Чем обрекли себя на смерть, будем надеяться, долгую и мучительную. Да помилует Господь вашу душу.

Стражники занялись Рансмайером и тирольцем. Шреефогль между тем подошел к Барбаре и осторожно распутал веревки.