Дочь палача и театр смерти

 – Я благородный житель этого города и…

– К черту, для меня ты ничем не лучше какого-нибудь выродка, – оборвал его Куизль. – Кто тронет мою дочь, тому я все пальцы переломаю. Причем неоднократно. Я палач и знаю в этом толк.

– Да, дедушка! – крикнул Пауль. – Покажи ему!

Якоб подступил ближе.

– Это… это не то, что ты подумал, – попытался выкрутиться Рансмайер и показал на Барбару: – Она… она строила мне глазки, крутила задом… Ты же знаешь этих юных девиц. Я лишь хотел поцеловать ее, только и всего.

– И спустили для этого штаны? – насмешливым голосом вмешалась Барбара. Она немного пришла в себя и, поправляя платье, злобно смотрела на Рансмайера. – Не смешите нас, доктор. Вы пьяны и не соображаете, что творите. Это единственное, что вас оправдывает.

– Видимо, недостаточно пьян. Иначе я бы никогда не польстился на безродную девку вроде тебя! – возразил Рансмайер, красный от злости; вероятно, гордость на мгновение пересилила страх. – Вот что бывает, если обращаться с вами как с равными, – продолжал он надменно, повернувшись к Куизлю. – Тебе бы следовало получше приглядывать за дочерью, палач. Это прожженная потаскуха, и своей дьявольской красотой…

Кружка врезалась Рансмайеру в висок. Доктор покачнулся и расширенными от ужаса глазами уставился на Куизля.

– Ты… ты… пожалеешь, – просипел он. – Вот погоди, в Совете…

Затем голос его резко сник. Рансмайер рухнул в покрывающие улицу нечистоты и уже не двигался. Забрызганный грязью плащ укрывал его, точно саван.

– Ха, ну и наподдал ему дед! – радостно взвизгнул Пауль и принялся скакать по переулку. – Дедушка сильнее всех!

– С ума сошел? – шикнула Барбара на отца, наклонилась к Рансмайеру и проверила его пульс. – Слава богу, он жив! – сказала она с облегчением и приладила парик, съехавший с головы доктора. Со лба у него тонкой струйкой стекала кровь. – Нам повезло, что ты ему череп не раскроил.

– Ха, а я-то надеялся, – проворчал Куизль. – Ну, это ученый мозгляк, башка у него крепкая. Да и что прикажешь мне делать? Подать ему руку после того, как он едва не изнасиловал тебя, а потом оскорбил?

– Затрещины было бы вполне достаточно, – возразила Барбара. – Ничего же не случилось.

– Его и не нужно ни с чем мешать, оно и без того в грязи! – напустилась на него Барбара. – Я все-таки младшая дочь палача из Шонгау. Палача, который пьян, как целый полк шведских ландскнехтов. И только что навлек на нас кучу неприятностей!

Ее трясло; вероятно, она еще не совсем оправилась от страха.

– Посмотри на себя! – Барбара с отвращением показала на его слипшуюся от пива бороду. – И это продолжается уже больше года! Ты или молчишь, или напиваешься, а чаще и то и другое разом. Про нас мало что хорошего говорят, так всегда было, но раньше нас хотя бы уважали.