Дочь моего врага. Цвет горечавки

А где-то в глубине души поселилось радостное возбуждение — выбравшись в город, я первым делом найду Аеска Ланфорда и выясню все правду обо мне, которую он знает. Отчего-то сердце трепетало и сладостно замирало в предвкушении этой встречи. Он был так нежен со мной, но затем все так резко поменялось… У Аеска были такие глаза, как будто он обнаружил в своей постели живую гадюку.

Он расскажет мне все, что знает! Пусть только попробует не рассказать!

А вдруг он знает моих родителей? А вдруг они живы?

Подземелье спускалось все ниже, петляло все извилистей, становилось все уже, да так, что в некоторых местах его стены были готовы сомкнутся друг с другом, и я с трудом протискивалась между ними. С потолка мерно капала вода, и мне казалось, что в небольших ответвлениях тоннеля пляшут зловещие тени. Здесь было как-то… нехорошо, и казалось, что за мной наблюдает кто-то недобрый.

Все мое воодушевление испарилось, осталась лишь тревога и страх. В какой-то момент я готова уже была повернуть назад, но представив, что меня ждет при встрече с Джертом, решительно вскинула голову и направилась вперёд.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде, чем тоннель повел вверх, расширился, стал сухим, светлым и по виду намного более безопасным, чем раньше. Я порадовалась, что не струсила и не вернулась обратно в храм.

А вскоре тоннель закончился тупиком — гладкой стенкой с огромным железным рычагом на ней. Поднатужившись, я нажала рычаг, и стенка отъехала вверх. Лишь я успела пройти под ней, механизм сработал снова, и стенка снова опустилась. Зазевайся я — меня бы просто-напросто раздавило.

Я оказалась в одной из комнат заброшенного здания на самой окраине Лигейи, с южной стороны, и поспешила скорее его покинуть: судя по валявшемуся тряпью и разбросанным тут и там бутылкам, здесь частенько собирались бездомные и всякие проходимцы, с которыми мне сейчас лучше было б не встречаться.

Платья такого кроя, как носят горожанки, у меня, в отличие от позаботившейся об этом Кириаки, не было, но я смогла распороть одну из своих праздничных туник и соорудить себе из большого куска ткани нечто вроде накидки, с головы до пят скрывающей меня. Единственное, что было плохо — накидка имела ярко-синий цвет горечавки, но тут уж ничего не поделаешь. Надеюсь, я все-таки смогу затеряться в толпе.

Низко надвинув капюшон накидки, я ступила в Лигейю. Было где-то после полудня — самый разгар рабочего дня, улицы были очень многолюдны. Горожане спешили по своим делам, сновали туда-сюда торговцы и вездесущие мальчишки, зорко следила за порядком стража.