Дочь моего врага 2

Все внутри меня воспротивилось такому решению. Дело не только в сыне, который сможет раскрыть весь свой потенциал именно в семье Высших. Возможно, он был послан нам именно затем, чтобы править. Дети с такой силой не приходят просто так. Уже сейчас в маленьком Романе есть все задатки лидера. Я сама не хотела оставлять его отца. Да, мне сложно отпустить свою обиду и свою боль, но я смогу сделать это со временем. Сейчас я нужна Роману как никогда. В конце концов, как молодой маме мне положены поблажки, и свое высокое положение я буду познавать постепенно. Медленно. Очень медленно.

— Не оставлю, — вопреки всему, на моих губах появилась улыбка. Одна из немногих искренних, настоящих улыбок, адресованных мужу с момента рождения нашего сына. — Конечно, если ты выполнишь несколько условий, — тут же насупилась, чтобы Роман особо не расслаблялся.

— Условий? — зацепился он.

— Да. Я хочу, чтобы ты посвящал меня во все дела, которые так или иначе касаются нашей семьи или в любое дело, которым я просто поинтересуюсь. Не делай удивленные глаза! — я чувствовала себя няней, отчитывающей большого непослушного мальчика. — Все вот это, — махнула рукой на улицу, имея в виду поединок, — ты спланировал заранее. Это последний раз, когда ты поступил таким образом, а я тебя простила! Знаю, ты не хотел меня волновать, и все такое, но если еще раз скроешь от меня что-то важное — клянусь, я уйду вместе с ребенком.

Роман ответил не сразу. Он все время открывал и закрывал рот, будто хотел что-то сказать, но не мог найти нужных слов. Это продолжалось около минуты. Наконец, он смог взять себя в руки и с хрипотцой в голосе произнес:

— Хорошо. Договорились. Но и у меня есть условие.

— Это какое же? — я приподняла одну бровь.

— Ты будешь целовать меня три раза в день, — с довольной улыбкой озвучил он. Поначалу я хотела возмутиться такому странному требованию, но осеклась. А ведь и вправду, мы очень мало целуемся с тех пор, как он вернулся. В основном инициатива исходит от Романа, я же…закрылась и ушла в себя. — Это не обсуждается. Когда мы просыпаемся, когда обедаем (а обедать мы теперь всегда будем вместе) и перед сном. Идет?

— Хорошо, — протянула я, чувствуя подвох. Интуиция снова не обманула меня.

— Отлично, — посветлел Роман. — Тогда я требую вернуть долг за все те месяцы, что ты не целовала меня, — не успела я возмутиться, как меня бесцеремонно притянули к груди, но осторожно, чтобы не прижать ребенка. Одно мгновение — и Роман впился своими губами в мои, взяв их в сладкий плен. Неожиданно для себя я рассмеялась. Вздрагивала от смеха в его руках и чувствовала, как из души уходит чернота, мучившая меня долгие-долгие месяцы. Я и не замечала, как эта смола заполняла мою душу с момента известия гибели Романа.