Дочь моего друга (СИ)

— она подходит вплотную, несмело прикасается к локтю. Стреляю взглядом, она как обжигается. Руку отдергивает, губу облизывает. Смотрю и сам себе не верю. С кем я связался, блядь, а? С кем я вообще связался? — Демид, я могу рассчитывать, что вы ничего не скажете папе? Про отель... — тут же поправляется.

Меня так бомбит, что даже не приходится ничего изображать.

— А то что? — выходит даже резче и грубее, чем хотелось. Ничего, переживет.

— А то я скажу... — хлоп-хлоп глазами. Ну на лоха же, на такого лоха, что мне даже неловко становится. Испанский стыд... Арина поднимает взгляд. — Скажу ему, что мы переспали.

— Серьезно? — криво ухмыляюсь. — Так страшно сейчас стало, пиздец.

И в моменте меняюсь. Хватаю ее за подбородок, тяну вверх, заставляя подняться на носочки.

— А теперь меня послушала. Больше чтобы я тебя рядом с собой не видел, поняла? С отцом твоим я разберусь. И что мы с ним дальше делать будем, тоже тебя не касается. Запомни, никогда, ни при каких раскладах не вмешивайся в мужские дела, Арина. Никогда. Надеюсь, ты меня услышала.

Резко отпускаю, она теряет равновесие и взмахивает руками. Ловлю за локти, помогаю удержаться на ногах и отталкиваю. В паху сводит от прихлынувшей крови. Что ж она на меня так действует, а?

Быстрым шагом иду по коридору, стараясь переключиться по дороге. Хоть на что-нибудь. Не хочется входить в кабинет Глеба со стояком.

— Поговорил с Аринкой? — друг разворачивается ко мне, в руках два бокала.

— Поговорил, — шумно дышу, — теперь с тобой говорить будем.

— Давай, — кивает он, — я понял, что ты не просто попиздеть меня позвал.

Глубоко вдыхаю, задерживаю в легких воздух. И говорю, выдыхая:

— Глеб, я трахнул твою дочь.

***

Глеб смотрит с недоверием, руки с бокалами непроизвольно дергаются. Он щурится, будто свет режет глаза, встряхивает головой.

— Что... Что ты только что сказал, Дем? Что сказал? Это шутка была такая, да?

Правильно он все услышал. Даже если бы действительно сомневался, мой хмурый вид достаточно красноречив, чтобы развеять любые сомнения.

— Какие шутки, Глеб? Посмотри на меня. По мне видно, что мне смешно? Так вышло.

Покровский ставит один бокал на стол, тянется к вороту рубашки. Остервенело дергает верхнюю пуговицу, не сводя с меня лихорадочного взгляда.

— Что ж ты так, Дема? — сипло говорит, рывком расстегивает пуговицу. Ему явно не хватает воздуха. — Это же дочка моя. Как ты... А ты мой друг. Я же тебя, суку, другом считал.

Внутри жжет, но кто говорил, что будет легко? И меня все еще не покидает надежда отхватить от Покровского по роже.

Глеб смотрит на бокал в руке, словно впервые его увидел, и с криком бьет об пол. Подлетает ко мне и хватает за грудки.

— Ты... — выкрикивает в лицо, задыхаясь, — собака ты сутулая, Дема... Это же ребенок мой...

А вот тут совсем херово делается.