Дочь кукушки (СИ)

Они вели себя совершенно обычно – как и прежде. Лорена вышагивала по дорожке горделиво, стараясь не запачкать свои новенькие сапожки. Сильвия много и громко смеялась. Эмма пыталась всех поучать. Селин любовалась деревьями и птицами и на спутниц никакого внимания не обращала. Камилла была задумчива – я знала, что она любит сочинять стихи и делает это при каждом удобном случае.

Фонтан был таким же красивым и величественным, как вчера и позавчера, но смотрела я на него уже по-другому. Я понимала, что честь коснуться его струй впервые за несколько сотен лет выпадет уже не мне.

Нет, я не злилась. Какой смысл сетовать на то, что ты лишилась того, что тебе никогда не принадлежало? Было чуточку грустно осознавать, что довольно скоро правду узнают все, и всеобщее обожание и преклонение сменятся насмешками и пересудами. Я порадовалась, что мне эта правда открылась чуть раньше, чем остальным – было бы гораздо хуже, если бы я успела привыкнуть ко дворцу – к роскошным нарядам, драгоценностям, балам. А так…

Я вернусь в Аранак и постараюсь забыть обо всём, что случилось в Лиме. А может быть, его величество будет так добр, что подарит мне маленький домик в красивой деревушке где-нибудь в горах? Там я жила бы уединенно и спокойно, не завися от прихотей герцогини.

Замечтавшись, я едва не прошла мимо герцога де Клари, не поздоровавшись. Он низко поклонился, и я остановилась.

- Рада видеть вас, ваша светлость!

Первый министр еще не был стариком, но плечи его всегда были низко опущены, а взгляд печален.

- Весьма признателен вам за такие слова, ваше высочество! – улыбка его тоже была грустна. – Они согревают мое сердце.

И тихонько пошел дальше.

Фрейлины захихикали, и я шикнула на них:

- Как вам не стыдно? Вы насмехаетесь над одним из первых сановников Линарии. Над человеком, который так много сделал для ее процветания.

- Именно так, ваше высочество! – с жаром подтвердила баронесса Ла-Тремуй и тоже строго взглянула на подруг. – Нужно иметь хоть немного почтения!

Графиня де Пюже дернула плечами:

- Ах, но он всегда такой грустный и молчаливый – как привидение!

- Как вам не стыдно, ваше сиятельство! – попеняла ей Эмма. – Этот человек пожертвовал ради Линарии своей семьей. Он потерял свою дочь, когда она только родилась, и воспоминания об этом гложут его до сих пор.

- Какой ужас! – воскликнула виконтесса Робер. – Когда же это случилось?"

"- Много лет назад, - Ла-Тремуй преисполнилась важности – она любила рассказывать то, что было неизвестно остальным. – Как раз тогда, когда вы родились, ваше высочество, - и она отвесила мне церемонный поклон. – Как все теперь уже знают, было решено спрятать принцессу от посторонних глаз и увезти ее из Лимы.