Кристин, дочь Лавранса

Он ступал легко и твердо, идя с протянутой рукой навстречу Кристин, но это не были прежние мягкие и быстрые движения. Наверное, все это было и в прошлом году, но только Кристин не замечала. Может быть, сейчас прибавилась маленькая черточка, которой не было раньше, – какая-то подавленность, и она-то и заставила Кристин теперь так ясно заметить все. Она залилась слезами.

Лавранс обнял ее одной рукой за плечи, а другой приподнял ей голову.

– Ну, ну, возьми себя в руки, дитя мое! – мягко сказал он.

– Вы сердитесь на меня, отец? – тихо спросила она.

– Ты сама должна понять, что сержусь, – отвечал он, продолжая гладить ее по щеке. – Хотя ты, конечно, знаешь, что тебе не нужно меня бояться! – грустно добавил он. – Право, ты должна взять себя в руки, Кристин, – как тебе не стыдно так вести себя! – (Кристин так плакала, что должна была сесть на скамейку.) – Мы не будем говорить об этом здесь, где столько народу ходит взад и вперед, – сказал он, садясь рядом с Кристин и беря ее за руку. – Что же ты ничего не спросишь о матери и о сестрах?..

– Что говорит об этом мать? – спросила дочь.

– Ах, ты можешь себе представить! Но не будем говорить об этом сейчас, – снова повторил он. – А вообще она здорова… – И он начал рассказывать все, что приходило ему в голову о жизни у них дома, пока Кристин мало-помалу не успокоилась.

Но ей казалось, что ее душевное напряжение стало еще сильнее оттого, что отец ничего не сказал о разрыве помолвки. Лавранс дал ей денег для раздачи бедным, жившим в монастыре, и для подарков подругам; сам же он сделал богатый вклад в монастырь, не забыл и сестер; и все предполагали, что Кристин едет домой справлять обручение и свадьбу. Они с отцом в последний раз отобедали у фру Груа в комнате аббатисы, и та дала самый хороший отзыв о Кристин.

Но вот и это все наконец кончилось. Кристин распрощалась у монастырских ворот с сестрами и подругами. Лавранс подвел ее к лошади и поднял в седло. Ей было так странно ехать с отцом и его йорюндгордскими слугами вниз к мосту по той самой дороге, где она тайком пробиралась в темноте; было так удивительно ехать верхом по улицам Осло свободно и с почетом. Кристин подумала о том великолепном свадебном поезде, о котором ей часто говорил Эрленд, – у нее стало тяжело на сердце; было бы гораздо легче, если бы Эрленд увез ее с собой! Еще так долго придется ей быть одною наедине с самой собой и совсем другою открыто, перед людьми! Но тут взгляд ее упал на серьезное, постаревшее лицо отца, и она заставила себя думать: да, Эрленд все-таки прав.

На постоялом дворе было еще несколько проезжих. Вечером все вместе ужинали в маленькой горнице с очагом, где было только две кровати; Лаврансу и Кристин предоставили спать здесь, потому что они были самыми почетными гостями.